В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Подпрыгивал, удирал, путаясь в лопухах и бурьяне тонкими ногами. Как дурной жеребенок! Лыш стремительно догнал его, ухватил за спинку, дал шлепка по сиденью и водрузил беглеца снова на плечо… И все это никого не удивило. Кроме меня. Но и я не стал ахать и расспрашивать. Подумалось даже: ""Если здесь бывают такие чудеса, то, может, и мне подвернется какое-нибудь чудо… счастливое…""

А дальше время вдруг запрыгало, как тот непослушный стул-жеребенок. Удивительно резвыми скачками. Пообедали, отнесли еду Анатолию Андреевичу (хотя и выходной, а бригада в церкви работала), погуляли по городу вместе с Гретой и Толей-Полей, искупались недалеко от песочного храма ""Кафедраль де ла мар"" (близнецам купаться Света не позволила – холодно еще, – и странно: они почти не спорили). Храм оказался целехонький. Нынче здесь было немало народу, вокруг храма – множество следов, но ни одного следа внутри начерченного круга…

– Вечером придем сюда снова, – шепнул мне Май. – Если в янтаре будет огонек, значит все в порядке.

Я не стал расспрашивать: что в порядке и какой огонек? Было хорошо, что он шепнул так доверчиво…

И мы пришли на берег снова, вечером. Света, Май, Грета, Лыш и я (""индейцы"" решили остаться в своей хижине). Народу здесь было больше, чем днем. Всюду горели костры. Неподалеку я услышал песню:

Поднявший меч на наш союзДостоин будет худшей кары…Вспомнилось, что ее сочинил поэт Булат Окуджава.

Мы подошли к песочному храму. Май сел на корточки, мы рядом. Вставленая в круглый узор бусина светилась желтым огоньком.

– Вот, я же говорил, – шепнул мне Май.

Мы помолчали. Грета сказала:

– Пойдемте, разведем свой костерок. Вон там, в сторонке.

Мы пошли. От обрывов пахло множеством теплых трав, от реки – сосновыми плотами и мягкой сыростью.

Света негромко окликнула:

– Грета…

– Да выпустила я их, выпустила! – в полголоса взвыла та. – Да что толку? Все равно будут дуться, пока… – А что «пока», объяснять не стала."

"Мы набрали щепок, прошлогодних стеблей репейника, сухостоя в береговых кустах. Май и Грета умело развели маленький огонь. Тепло пошло по ногам… Возникли из сумерек два взрослых парня. Один – в форме, похожей на милицейскую (я напрягся, но оказалось – зря). Окликнули Лыша. Лыш отошел, поговорил с ними, вернулся. Его не расспрашивали, о чем был разговор. Он постоял немного с нами и сказал, что ему пора домой. Грета заворчала на брата. Но он опять сказал, что ""мне надо"". А дальше… опять начались чудеса. Лыш выволок из кустов стул, уселся на него верхом и умчался на нем вверх по откосу, как на коньке Горбунке.

– Вот это да… – не удержался я. Но понятно было, что сильно изумляться нет смысла.

Света негромко сказала мне:

– Видишь, ты уже столько всего знаешь про нас… Расскажи и про себя.