В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

И тогда я сразу — с навалившимся липким страхом, с беспощадной ясностью сознания — понял, что не будет больше никаких путешествий по разным пространством, никаких сказочных превращений и состояний, похожих на полусон. Теперь была последняя, самая реальная реальность. И в ней, в этой реальности, завтра меня выведут на двор и вот так, под песенку сладкоголосой фройлен…

Впору было завыть, вскочить, заметаться… Но я лишь съежился еще сильнее.

Я — ладно. А как же они? Братишка и сестренка, которых вместе со мной завертели, замотали равнодушные вихри пространственно-темпоральной многомерности? (Черт меня дернул сунуться в эту кашу!) Что будет с Ерошкой и Еськой?

Может быть, ничего страшного?

А если они, как и я, попали в мясорубку невесть откуда вернувшейся войны?

Да, видать, не все войны закончились благодаря узлам на Треугольнике…

Но все же — что будет с ребятами?

Нет страшнее пытки, чем неизвестность…

Я сидел, сидел. Мерз, мерз… Время шло, шло…

Никто не приходил, есть и пить не давали (оно и понятно — зачем?). На двор по нужде тоже не выводили. Пришлось слазить в дальний угол за ящики. Воздух, конечно, не стал чище.

Я составил из ящиков пирамиду, забрался к решетчатому оконцу: вдруг увижу что-то обнадеживающее? Но увидел лишь грузовик с железной будкой. Из открытой двери будки торчали босые скрюченные ноги.

Прыгнул вниз. Упал коленями на жесткую тряпку. Это оказался дырявый, с запахом гнили брезент. Ну, хоть какое-то одеяло на ночь. Тут же у двери и устроился, завернулся…

В оконце загустели сумерки, стало совсем темно. Я попытался еще раз собрать мысли. Может, придумается какой-то план? Может, есть все-таки выход? Плана и выхода не было. Было ощущение, что надежды — ноль.

Я согрелся, задремал.

И тогда ко мне пришел Травяной и Песчаный Заяц.

Он завозился у меня в ногах.

Признаться, я не очень обрадовался. Горько стало.

— Ты пришел попрощаться?

— Я пришел спросить, — насупленно отозвался он.

— Про что спросить?

— Вот про что: может быть, развязать?

— Я и так не связан…

— Я не про тебя. Может быть, развязать Треугольник?

— И… тогда что?

— И тогда — ничего. Станет, будто ничего не было.

— Как это?

— Просто. Получится, что ты сидишь в редакции и ругаешься с Маргаритой Долгопень. И еще не уволился.

— А потом?

— А что «потом»? — Заяц хихикнул, похоже на Ерошку. — Потом «все о'кей»…

— То есть с ребятами будет все в порядке?

— С какими ребятами?..

Я почуял в нем нерешительность.

— Не валяй дурака! С Ерошкой и Еськой!

Травяной и Песчаный Заяц вздохнул:

— Ты тупой какой-то. Я же говорю: будет, что ничего не было. Приснилось…

— Значит, их тоже… не было?

— Ну… я не знаю.