В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Знаешь, я все же попробую сам построить кой-какой блок для анализа поливариантности. А?

— Попробуй. Только без ущерба для всего остального.

— Само собой…

Я порядком измотался. Рухадзе и Дон почти волоком вытащили меня из кабины. Дали глотнуть «Капитана…».

— Ну, хватит, хватит! Присосался… — Рухадзе отобрал фляжку. — Что там случилось-то?

— Видимо, двойной скок в гравитационном анализаторе. Сбой… По теории вероятности следующий раз такое может произойти через миллион лет. Здешних…

— Ну, мы тогда опять позовем! — хмыкнул Дон.

— Договорились.

— Уходишь?

— Ухожу, ребята. У меня там… приемный сын. Отыскал потомка. Боюсь за мальчишку, он… сирота.

— А что, сиротам и нынче несладко на шарике? — спросил Рухадзе.

— Им всегда несладко…

Как назло, заело контакт в пусковом блоке камеры. Пришлось развинчивать пульт. Возились несколько часов. Я боялся смотреть на бегучую стрелку «земного» циферблата, на скачущие цифры электронного табло. Там, «на шарике», наступало уже лето следующего года.

— Ну всё… Счастливо, братцы!

Они помахали руками и задвинули дверь шлюза. Я дождался звонка-сигнала и опять отодвинул дверь. И шагнул в приемный тамбур базы.

2База была пуста.

Она совсем была пуста! Безжизненна!

В полнакала горели плафоны — аварийный свет, который оставляют в законсервированных отсеках. Какой-то мусор шелестел на полу.

Я с растущей тоскливой тревогой обошел бункеры. Ни души. Ни намека на то, что случилось. Связь была наглухо отключена.

Что же это? Война? Катастрофа?

Я кинулся к выходу. Он был на полном электронном блоке. Я набрал код. Слава богу, сработало!

Земля встретила меня солнцем, зеленью, блеском моря. По заповеднику бродили беззаботные туристы, на воде пестрели паруса. Я вздохнул с некоторым облегчением. Но ушла лишь малая толика тревоги.

У выхода из заповедника я поймал фаэтон и кинулся домой.

Дома была Карина. Причем не одна. Тут же по-домашнему развалился на диване волосатый крупный мужик в пестрой рубахе. Карина, стоя посреди комнаты, протирала тряпицей блестящий керамический кувшин. Дальше — все как в дешевой кинодраме.

— Ах!.. — И кувшин об пол.

Слезы, объятия. Но объятия какие-то вялые. И наконец:

— Господи боже ты мой! Ты живой?!

— А какой же еще? Да в чем дело, черт возьми?

— Но… ведь сообщили же… что «Игла» взорвалась…

— Когда?!

— В феврале…

Я разомкнул ее мягкие, словно вареные, руки. Дядька на диване смотрел приоткрыв рот. Ладно, это потом… Сперва… А что сперва?

«Стоп, стоп, стоп», — велел я себе. Раскрутил в голове календарь."

"Февраль… Здесь было явное несовпадение. В это время я, по всем расчетам, еще возился с Конусом. А взрыв произошел позже, когда я был уже в капсуле и капсула была растянута в Пространстве.