Глаза дракона

Его легко будет приучить и к более крепким напиткам… Разве я не его друг? Когда Питер будет на Игле, а Томас на троне, пиры будут каждый день… пока это не надоест баронам и простонародью. Да, это будет последнее действие, самое интересное, но боюсь, что Томасу оно покажется чересчур горячим, как это вино его отцу».

Он не думал, что его увидят, и его не увидели. Несколько слуг, которые проходили мимо, просто отпрянули, будто наткнувшись на препятствие.

Но его все-таки видели. Томас видел его глазами Нинера, дракона, убитого когда-то его отцом. Томас смог это сделать потому, что Флегг сам его научил.

Глава 24

То, как отец обошелся со сделанной им лодкой, очень обидело Томаса. Но он все еще любил отца и хотел доставлять ему столько же радости, сколько Питер. И он хотел, чтобы отец любил его, как Питера, или хотя бы вполовину меньше.

На беду, все идеи первыми приходили в голову Питеру. Когда он сообщал их Томасу, тот или называл их ерундой (пока они не воплощались в жизнь), или боялся взять за них ответственность. Так случилось, и когда Питер подарил отцу вырезанные им самим шахматы."

"«Я подарю отцу кое-что получше этих игрушек», — заявил тогда Томас, но про себя он думал, что, если уж он не смог сделать простую деревянную лодку, то где уж ему справиться с двадцатью шахматными фигурами. Поэтому Питер вырезал их один, за четыре месяца — пехотинцев, стрелков, рыцарей, генерала, монаха — и конечно Роланд был в восторге, хоть они и получились немного неуклюжими. Он сразу убрал шахматы из слоновой кости, сделанные ему сорок лет назад великим Эллендером, и играл только в те, что сделал Питер. Когда Томас узнал об этом, он побежал к себе и лег в постель, хотя была середина дня. Он чувствовал себя так, будто кто-то заставил его съесть кусок его собственного сердца. Сердце было горьким, и он еще больше возненавидел Питера, хотя часть его все еще любила старшего брата.

Теперь об этом вечернем бокале вина.

Питер пришел к Томасу и сказал:

«Я подумал, что было бы здорово каждый вечер приносить отцу бокал вина. Я спросил у кравчего, и он сказал, что не может дать нам бутылку потому, что отчитывается за них перед главным винохранителем, но мы можем купить на свои деньги бутыль пятилетнего баронского — отец его особенно любит. Это совсем не дорого и…»

«И это самая большая чушь, какую я слышал! — взорвался Томас. — Все вино принадлежит отцу, и он может пить его, сколько хочет. Почему мы должны отдавать наши деньги за то, что и так его? Чтобы обогащать этого толстяка кравчего?»

Питер терпеливо пояснил:

«Ему будет приятно, если мы купим вино за свои деньги, хоть он им и владеет».

«Откуда ты знаешь?»

«Знаю», — просто сказал Питер.

Томас молчал.