Главная партия для третьей скрипки

— На то и был расчет, — хмыкнул дед.

— Вы о чем?

Отмахнулся. Властно велел:

— Продолжай.

— Пацан врал, что хочет домой. Но привел меня к какому-то шарлатану.

— Да. Лев Людовикович, — усмехнулся Старик.

— Вы его знаете?!

Он снова оставил вопрос без ответа. Задумчиво молвил:

— Шарлатан — он, конечно, шарлатан. Но на тот момент — для тебя оказалось благо. Ты тосковала без мамы. Хотела ее видеть, любой ценой. И тебе дали такую возможность. Ты успокоилась, стала чувствовать себя защищенной. И больше не думала о собственной смерти.

— Знаете, мистер Год, — саркастически произнесла Арина. — У всех когда-то умирают близкие. И все — каким-то образом переживают, выбираются. Если вы такой могущественный и все знаете — нашли бы мне нормального врача, психотерапевта. Друга! Так нет: вы меня в секту отправили. В курсе, что я в итоге квартиры лишилась?

Старик склонил голову:

— Я виноват. Я был мал и глуп.

— Чего?!

— Арина, ты читала в детстве сказку «Двенадцать месяцев»?"

"— Ага, — ей вдруг стало весело. — Маршак написал.

— Красиво придумано, — улыбнулся старик. — С изюминкой — как у вас на Земле говорят. Но по факту — не совсем верно.

Не хотела спрашивать — опять вырвалось само:

— Почему?

И он с готовностью ответил:

— Потому что не существует никаких прекрасных двенадцати молодцев. Год — он один. И с января по декабрь проживает полноценную — человеческую — жизнь. Год — это я.

— Вы издеваетесь?

Задумчиво взглянул в костер, перевел взгляд на Арину. Сказал — без грамма жалости к себе:

— Сегодня двадцать первое декабря. Мне осталось десять дней. А потом — я умру.

Арина расхохоталась:

— Год. Просто Год. Это круто. Куда там Наполеонам! Кто, говорите, у вас лечащий врач?

Он словно не услышал. Продолжил задумчиво:

— На планете больше семи миллиардов человек. Обычно Год не снисходит до жизни одной песчинки. Но я случайно увидел глаза твоей мамы — тогда, за минуту до боя курантов. Столько мольбы в них было! Столько страха за любимую дочь. Она была уверена: без нее ты на Земле пропадешь. А у меня тоже есть сердце. Плюс я был юн — если не сказать мал. Вот и решил самонадеянно, что смогу тебя оберегать. И взялся тебя опекать. Начиная с пятого января.

Алина вцепилась руками в виски, проговорила жалобно:

— Ну, не может, не может такого быть!

— Твое право — верить или не верить. Но ты ведь не будешь спорить, что этот год сильно отличался от твоих предыдущих тридцати двух?

Властно взглянул на нее. Приказал:

— Давай продолжай вспоминать. Что дальше было. В феврале.

— Ну, я бросила работу. Продолжала ходить в антикризисный центр. Видела маму. Потом дядя Федя меня отправил в дом отдыха.

Старик поморщился:

— Мне нужно только одно. Самое знаковое событие.