Главная партия для третьей скрипки

Кто это? Тоже, получается, псих? Из тех, кто себя Наполеонами мнят? Но откуда соболью шубу взял? Из какого Эрмитажа трон? И как не боится костры в саду психиатрической клиники разводить?

Задать вопрос не успела — старик отозвался:

— Мне обязательно нужен лес. И огонь. Такие правила.

— Но кто вы? — наконец осмелилась она.

— Меня зовут Год, — с достоинством представился сумасшедший.

— God? В смысле — Бог? — взглянула недоверчиво.

— Арина, перестань ерничать, — старик ласково улыбнулся. — Я здесь специально, чтобы с тобой поговорить. И у меня не так много времени.

— О чем нам говорить?

— Как о чем? О твоем годе, конечно. Он ведь был замечательным!

— Вы издеваетесь? — возмутилась Арина. — Да я потеряла все, что могла! Я сумасшедшая!

— Брось, — царственно отмахнулся старик. — Ты абсолютно нормальна. Материальные потери — мелочь, испытание. И скулить не надо. Лучше вспомни: что с тобой случилось хорошего.

— Хорошего?! Ничего.

Возможно, не следовало говорить с психом всерьез. Но ничего с собой поделать она не могла. А мужчина приказал:

— Давай вспоминай. Четко, по месяцам. Начинай с января.

— Хорошо, — горько усмехнулась она. — Первого января — у меня умерла мама.

— Точка отсчета, — грустно кивнул он. — Я увидел ее смерть часа за три. Она подняла бокал. Пообещала тебе, что новогоднее желание сбудется. За спиной твоей мамы уже стояли. Знаешь, ее могли бы забрать еще до полуночи. Но черные силы тоже бывают милостивы. Вам позволили дождаться боя курантов. Потом ты заспешила на балкон, покурить. А твоя мама легла для того, чтобы больше никогда не проснуться.

Каждое его слово, словно ледяной каплей, впивалось в мозг. Арину начала бить дрожь. Она наклонилась на своем стульчике, вцепилась в колени старика. Спросила в страхе:

— Откуда вы знаете? Кто вы?

— Я все тебе объясню со временем. Но пока расскажи мне, что было дальше.

— А что дальше? — Она не хотела ни вспоминать, ни говорить, но слова лились сами собой. — Кошмар. Я и представить не могла, до какой степени страшно остаться совсем одной. Мама — она очень здорово видимость создавала, что вокруг меня жизнь, события, все динамично. Ее знакомые, ее идеи, театры, концерты. Весь быт на ней. Магазины, отпуска. А тут я вдруг осознала, что сама — вообще никто. Ничтожество. Ничего не могу и не умею. И тогда я решила — зачем мне вообще жить?

— Я знаю, — кивнул старик. — Большой мост, не знаю, как называется. Ты стоишь. Смотришь вниз. Я понимаю: сейчас прыгнешь. А у меня совсем нет сил — схватить тебя за шкирку и оттащить. Ты помнишь, кто тебе помешал?

— Помню. Ребенок, — поморщилась Арина. — Прицепился как банный лист. Я, мол, заблудился. Боюсь. Хочу к маме. С виду — лет восемь, не больше. Как его могли отпустить одного? Но прыгать на его глазах я не стала.