Гипотеза любви

— Может, стащил с фуршета? — рассеянно спросила она. — Мне кажется, я видела внизу розовые гвоздики.

— Это была розовая гвоздика?

— Возможно.

Ань хихикнула.

— А говорят, будто романтики перевелись.

— Заткнись. Ближе к началу свидания случилась катастрофа, какая могла произойти только со мной, ведь вся моя гребаная семейка одержима наукой и, следовательно, ездит на все конференции. Прям вообще все.

— О, нет. Только не говори, что ты…

— Да. Мы пришли в ресторан, а там были моя мама, отец, дядя и дедушка. И они настояли на том, чтобы мы сели к ним. То есть мое первое свидание с Холденом превратилось в долбаный семейный ужин.

Оливия подняла глаза от ноута и обменялась с Ань взглядами, полными ужаса.

— Насколько все было плохо?

— Забавно, что вы спрашиваете, потому что я нахожусь в крайнем замешательстве и должен признаться, что это было охренительно. Холден им понравился, потому что он крутой ученый и потому что он кому хочешь запудрит мозги: за два часа ему как-то удалось убедить моих родителей в том, что мой план пойти работать в фирму — просто бомба. Я не шучу. Сегодня утром мне позвонила мама и рассказала, что я вырос как личность, что наконец-то взял в руки свое будущее и что обо всем этом свидетельствует мой выбор партнера. Она сказала, что папа тоже так думает. Можете в это поверить? Ну неважно, потом мы пошли есть мороженое, а потом вернулись в номер Холдена и трахались в позе шестьдесят девять, как будто скоро наступит конец света…

«Такая девушка, как ты. Которая так быстро сообразила, что знаменитые, успешные ученые, мать их, — это способ продвинуться. Ты ведь трахаешь Адама, так? Мы с тобой оба знаем, что ты трахнешь меня по тем же причинам».

Оливия тут же ткнула в «пробел», чтобы остановить аудио. Сердце бешено колотилось у нее в груди: сначала — от замешательства, потом — от осознания того, что она нечаянно записала на диктофон, и, наконец, от гнева, когда услышала эти слова. Она поднесла к губам дрожащую руку, пытаясь выкинуть из головы голос Тома. Она два дня пыталась прийти в себя, а теперь…

— Что, черт возьми, это было? — спросил Малькольм.

— Ол? — Неуверенный голос Ань напомнил ей, что она в комнате не одна. Оливия подняла глаза и обнаружила, что ее друзья сели на кровати. Они смотрели на нее широко раскрытыми глазами, полными беспокойства и удивления.

Оливия покачала головой. Она не хотела… Нет, у нее не было сил объяснять.

— Ничего. Просто…"

"— Я узнала, — сказала Ань, подходя и садясь рядом с ней. — Я узнала этот голос. С секции, на которой мы слушали твой доклад. — Она сделала паузу, заглянув Оливии в глаза. — Это Том Бентон, да?

— Что за… — Малькольм встал. В его голосе звучала настоящая тревога. И гнев.