Гипотеза любви

Я очень серьезно отношусь к рекомендациям Стэнфорда по охране окружающей среды и технике безопасности, и… Что ты…

Он был намного крупнее ее, он мог держать ее одной рукой за живот, пока стаскивал с нее носки, и почему-то это было очень приятно. Оливия усердно сопротивлялась и, возможно, поставила ему пару синяков, но, когда ему наконец удалось стянуть с нее гольфы, она задыхалась от смеха. Адам благоговейно гладил ее ступни, как будто восхищался их изяществом и идеальной формой, несмотря на то что она бегала по два марафона в год.

— Ты была права, — сказал он.

Тяжело дыша, Оливия вопросительно посмотрела на него.

— У тебя довольно отвратительные ноги.

— Что? — Она ахнула и высвободилась, толкнув его в плечо так, что он опрокинулся на спину, оказавшись под ней. Такой гигант, как он, конечно, мог сбросить ее с себя. И все же. — Возьми свои слова обратно. У меня симпатичные ножки.

— Как образец уродства, может быть.

— Не бывает такого.

Его смех теплым потоком пробежал по ее щеке.

— Наверное, в немецком есть для этого слово. Симпатичные, но исключительно уродливые.

Она слегка прикусила его губу, и тут он как будто потерял свой привычный самоконтроль. Казалось, ему внезапно захотелось большего, и он перевернулся, накрыв ее своим телом и превратив укус в поцелуй. А может, Оливия сделала это сама, судя по тому, как ее язык коснулся его губы точно там, где она ее прикусила.

Возможно, ей следовало попросить его перестать. Она была потная и липкая, ей следовало встать и пойти в душ. Этого требовал постельный этикет. Но Адам казался таким теплым и сильным, он весь светился. От него приятно пахло даже после всего, чем они занимались, и она не смогла сосредоточиться. Оливия обвила руками его шею и потянула к себе.

— Ты весишь тонну, — сказала она. Он попытался подняться и отстраниться, но она обхватила его ногами за талию, прижимая к себе. С ним она чувствовала себя в безопасности. Непобедимой. Настоящей истребительницей. Он делал ее могущественной, свирепой, как будто она могла уничтожить Тома Бентона и рак поджелудочной одной левой.

— Нет, мне так нравится. Останься, пожалуйста. — Она улыбнулась ему и увидела, что дыхание его участилось.

— Ты и вправду перетаскиваешь одеяло на себя.

У основания ее шеи было место, которое он нашел раньше, место, которое заставило ее вздохнуть, выгнуться дугой и медленно опуститься на подушку. Он атаковал его так, будто это была его новая путеводная звезда. У него была своя манера целовать ее: наполовину осторожно, наполовину безудержно — и теперь она удивлялась: почему раньше она считала поцелуи таким скучным, бессмысленным занятием?

— Мне надо привести себя в порядок, — сказала она, но не сдвинулась с места.