Гиперборей

Женщинам тем более все ясно, они всегда все знают... только мне, простому и даже очень простому вояке, непонятно, из-за чего война. Терняне... они кто?

Годой удивился:

— Соседи, кто еще? Подлейший народ. Способный на любые пакости.

— Почему?

— Как почему? — удивился Годой. — Потому что — терняне!

— А-а, — вступил в разговор Рудый, — все так понятно, просто удивляюсь Асмунду! Притворяется, по своей хитрющей натуре. Вы на них набрасываетесь тоже?

— Для защиты!

— Еще понятнее, — сказал Рудый глубокомысленно, — так что можно не идти в пещеры вовсе... Прибегает ко мне Ивка, сын сестры, ревет: меня Славка побил! А ты, спрашиваю я, сдачи дал? Еще бы, отвечает он сквозь слезы и кровавые сопли, еще ра-а-аньше!

Гридни взялись с четырех углов за скатерть, унесли вместе с блюдами. Под скатертью оказалась следующая — красная, как огонь, — и другие гридни мигом наставили новые блюда, усеяли стол кубками, чарами, чашами.

Асмунд наклонился к Рудому, шепнул:

— А здесь тебя за что не любят?

Рудый пожал плечами:

— Разве упомнишь все? Люди везде какие-то странные. Помню, имел несчастье найти кошель с деньгами...

— Разве это преступление?

— В том-то и дело! Я же говорю — странные. Правда, я нашел его раньше, чем тот разиня потерял, но что цепляться к мелочам?.. Однажды меня даже посадили было в их вонючую темницу! Представляешь?

— За что?

— За убеждения, — ответил Рудый с достоинством.

Он допил вино, гридень с готовностью налил еще. Он не отходил, с любопытством рассматривая Рудого, которого если не видел еще, то явно о нем слышал.

— За убеждения? — повторил Асмунд. Его челюсть отвисла. — Тебя и вдруг — за убеждения?

— Да. Я был убежден, что в княжеской казне среди ночи пусто. А дурак казначей решил ночью крыс погонять! Съели бы они его золото?

Асмунд поманил гридня, что стоял за его спиной:

— Выпив чару, я становлюсь совсем другим человеком! Понял? А этому другому тоже выпить хочется, разве не ясно?

Гридень с готовностью наполнил ему чару, вылив туда весь кувшин. Асмунд поднял кубок, сказал убежденно:

— Хорошее вино! Наконец-то сегодня упьюсь до смерти.

Рудый с готовностью поднял свою чару:

— Друг! Я хочу умереть с тобой.

Олег наклонился к Годою, сказал настойчиво:

— Вели гридням убрать вино и хмельной мед. Мы измучены, устали, проголодались... но нам надо ехать дальше. Мы бы с радостью остались, хотя бы переночевали. Кони нуждаются в отдыхе, а люди — еще... Дай свежих коней, Годой. Немного хлеба, мяса. Это все, что ты нам можешь сделать. Нам нужно добраться до Новгорода как можно быстрее.

За столом Рудый, уже красный от выпитого вина, убежденно говорил Гульче:

— Черноокая, знаешь ли ты, что вино делает тебя краше?

Гульча обиженно поджала губы:

— Я не пила.

— А ты при чем? Я пил.