Гинеколог. История художницы

"Глава 1. Испытание крестом

1995 год

Лето, полное всевозможных ароматов, уваривалось, как яблочное повидло. От зноя воздух тяжелел и зависал все время «между» – между крышами, скамейками, туями и клумбами с сиреневыми персидскими гвоздиками. Между калитками, колодцами, трамвайными путями, подъездами, павильонами и потными человеческими пальцами. Атмосфера напоминала полотно, которое можно натянуть на подрамник, или запотевшее кухонное стекло после всенощной варки холодца, а может быть крышу зимнего бассейна или стены теплиц, в которых выращивают ранний редис и огурцы с пупырышками. Хорошо пропеченное солнце каталось туда-сюда, как по узкоколейке и таранило жидкие облака.

Под университетом было шумно. Абитуриенты, переминаясь с ноги на ногу и вытирая вспотевшие напряженные лбы, ждали начала вступительных экзаменов. Оглядывались по сторонам, знакомились и даже пробовали флиртовать. Пытались успокоить свои натянутые, как бельевые веревки, нервы. Одни продолжали пялиться в учебники, больше не различая ни правил, ни запятых, другие прятали шпаргалки, третьи с интересом рассматривали корпус с широкой, покатой крышей. Чуть дальше, в тени молодого липового сквера, стояли родители – мамы с высокими начесами и отцы в непривычных костюмных пиджаках. Они постоянно проверяли молнии на брюках и вздыхали. Зверски хотелось курить, а еще – кофе.

– Тебя как зовут?

– Мира.

– А тебя?

– Люся. Ты знаешь, я ужасно боюсь экзаменов. Особенно украинского языка. Делаю ошибки в каждом слове.

– Не бойся. Прорвемся.

– Нет, ты не понимаешь. Я двоечница. Еле закончила школу. Просто отцу по секрету сказали, что на этом факультете недобор, и поступят все. А теперь боюсь, что все пройдут, а я завалюсь. И потом я совсем не умею рисовать. Максимум, на что способна – это копировать ландыши и лебедей с открыток. В прошлом году нарисовала вокруг электросчетчика букет пионов, а еще расписала свой подъезд мультяшными персонажами. Так красиво получилось: Кот Леопольд, Винни Пух и пчела Майя. Но я даже не представляю, как это делается на мольберте. Я только на парте и гуашью. А тут, оказывается, все, кроме меня, занимались на подготовительных курсах.

Мира уставилась на Люську и покачала головой, словно столетняя бабка. Потрогала переносицу, поправив несуществующие очки и подтянула повыше свой конский хвост. Волосы у нее были невзрачными, серыми, тонкими. Создавалось впечатление, что к макушке прицепили распушенный моток швейных ниток. И сама она напоминала привидение – бледная, с неухоженными, практически сросшимися, бровями и тонкими, плотно сжатыми губами. Не то что Люська. Полноватая, с черными глянцевыми волосами и румянцем от уха до уха. С большой высокой грудью, гитарными бедрами и кукольной талией.