Конокрад и гимназистка

Кузьме с Анной приказано было из избы никуда не высовываться, сидеть и ждать.

А чего ждать?

Об этом Николай Иванович промолчал.

11Мужик, взятый, можно сказать, голыми руками самим полицмейстером в Татарской слободке, оказался на битье и угрозы крепким — молчал намертво. Чтобы за один прием не вышибить дух из него, Гречман отправил мужика в камеру — до утра. Пускай подумает. Сам же лег на диван, чтобы накоротке подремать, но какой уж тут сон! Только и делал, что вертелся с боку на бок, зажмуривался изо всех сил, подтягивал колени к животу, чтобы ловчее лежать было, а уснуть никак не мог и, мучаясь, думал обо всем сразу: о неизвестном господине, которого упустил Балабанов, о мужике, взятом сегодня, о сумасшедшей старухе в зеленом рванье, которую он все еще никак не мог допросить из-за нехватки времени и которая, как ему только что доложили, от еды отказывается и требует, чтобы ее отпустили на волю, иначе, грозила старуха, всех вас тут тараканы съедят. И тараканы, действительно, из-под дверей камеры дружно ползли в коридор…

«Завтра, завтра… И тараканы, и бабка… Завтра…» — Гречман перевернулся на диване, тугая пружина под правым боком у него гулко скрипнула и, подрожав, затихла. Гречман втянул воздух, широко раздувая ноздри, и тоже затих.

Во сне ему виделась препаршивая картина, какая только во сне и может привидеться: огромадный таракан разевал зубастую пасть, подступал к Гречману почти вплотную, грозя зажевать и заглотить без остатка, а сам Гречман, как и бывает во сне, не мог даже пошевелиться и покорно ждал, когда на тараканьих зубах захрустят его кости.

Слава богу — не дождался. Под утро его осторожно потряс за плечо Балабанов и чуть слышным, почтительным шепотом обратился:"

"— Господин полицмейстер, простите, но старуха там… Голосит, будто ножом режут.

— Кого режут? — Гречман, еще полностью не проснувшись, поднялся и опустил ноги на пол.

Балабанов наклонился над ним, к самому уху, прошептал:

— Старуха, которая в зеленом… Орет про какого-то покойника и требует начальника, то есть вас…

— Какая старуха, Балабанов?! С ума рехнулся! Погляди на часы… Половина пятого! Ночь еще!

— Но она же ором орет, господин полицмейстер… В ушах звон стоит…

— Ладно. — Гречман, зевая, натянул китель, руками разгладил волосы и усы, недовольно буркнул: — Пошли…

И первым, громко стуча сапогами по полу, вышел из кабинета, двинулся по узкому коридору. Там, в самом конце, в полуподвале, располагались камеры, где содержались задержанные. Из коридора в полуподвал вели узкие крутые ступени, и стоило только спуститься с них, как в нос сразу же ударило удушливым, гнилостным запахом застоялого воздуха. Каменный пол был сырым, и шаги звучали глухо, будто Гречман с Балабановым шли по влажной земле.