Любовь гика

 – Ты хочешь быть единственной звездой!

Он откинулся на подушку. Будь это кто-то другой, я бы сказала, что его лицо исказилось отчаянием и безысходным смирением. Но это был Арти.

– Да, и ты тоже, я знаю. Он такой милый. Почти как нормальный. Невинный ребенок. Невинный, как землетрясение. Когда он родился, папа нам строго-настрого наказал блюсти секретность, а теперь таскает его наружу, где посторонние могут увидеть, как он передвигает предметы. В цирке нет никого, кто не знает! Они поступают к нам в Питсбурге, увольняются в Таллахасси и рассказывают всем родственникам и знакомым. И тетеньке в автобусе. Сколько у нас еще времени, Оли? Сколько у нас еще времени, пока ФБР не запрет нас за колючей проволокой в интересах национальной безопасности? – Теперь Арти почти кричал, глядя мне прямо в глаза.

– Ох, Арти, – прошептала я. – Ты просто придумываешь оправдания.

Он резко поднялся на задних плавниках, дрожа от ярости.

– Слушай! А ты никогда не задумывалась, что, может, я достоин того, что имею? Нет? Элли – ничто, ноль без палочки. Ее не возьмут даже в заштатный бар тренькать на пианино. Но у нее есть Ифи. Папа им все преподнес на блюдечке. А я? Знаешь, что делают с такими, как я? Толстые стены, решетки на окнах, палата на шесть человек, два подгузника в день и визиты побитого молью Санты на Рождество! У меня нет ничего. Близнецы – настоящие уродцы. Цыпа – настоящее чудо. А я? Всего лишь несчастный случай на производстве! Но я сделал что-то из ничего – сделал себя! Мне приходилось упорно работать и думать головой. И не забывай, я был первым, кто выжил. Я самый старший, я первый сын, я Биневски! Этот цирк – мой. Когда-нибудь станет моим. Папа был старшим сыном – и получил цирк и дедушкин прах. До моего появления дела в цирке шли худо. А я не дал нам пропасть. Когда папы не станет, все здесь станет моим.

Близнецам плевать, больше у меня зрителей, чем у них, или меньше. Им даже не надо играть, танцевать или петь. Им достаточно просто сидеть на стуле и махать ручкой, и все равно они будут собирать толпы. Они могут позволить себе лениться. Их все равно никто не переплюнет. А Цыпа! Конечно, он потрясающий. Это мое проклятие. Я уродец, да, но не такой уж уродец. Я такой же, как ты, – просто убожество, в котором нет ничего особенного. Во мне нет ничего уникального, кроме мозгов. Но их-то публика и не видит. Знаешь, что меня бесит больше всего? Ифи должна была быть моей. Она должна была быть со мной. Тут папенька прокололся. Элли нам не нужна. Если бы мы с Ифи были сиамскими близнецами, мы бы такое могли сотворить… Ну, ничего. Мое время еще придет.

Пламенный жар его гнева и злости угас. Арти снова откинулся на подушку, его лицо сделалось совсем детским – так непривычно. Ему было страшно.