Любовь гика

Его зовут Димер, – продолжила Элли, отмахиваясь от Ифи. Она вложила конверт мне в руку. – Ты его сразу узнаешь. Он очень высокий и почти полностью лысый. У него на пиджаке карточка с именем. Отдай ему конверт и беги прочь. Ничего ему не говори. Не дожидайся ответа.

Ифи закрыла лицо руками. У нее побелели ногти. Она не плакала, просто пряталась. Я стояла, сжимая в руке конверт, и смотрела на длинные, тонкие пальцы Ифи, закрывавшие все лицо.

Я прошла через парк аттракционов и сквозь дым барбекю на лужайке для пикников, начинавшейся сразу за парком, где ряды легких раскладных стульев трещали под толстозадыми зрителями, собравшимися посмотреть коронацию Мисс Маслобойни, или Сыроварни, или чего-то еще.

Я действительно сразу узнала этого человека на судейской трибуне. Совсем молодой, хоть и лысый. С виду – школьный учитель литературы. Он стоял рядом с тремя толстыми тетками и пожилым коротышкой с огромным пузом, который что-то кричал в микрофон. Я обошла трибуну и поднялась по лесенке, оцарапав локоть об искривленную фанерную стенку. Думаю, меня было не видно со стороны зрителей. Шагнула к этому Димеру, прикоснулась к его бледной влажной руке, увидела, как ко мне обернулось длинное лицо с удивленно распахнутыми глазами. Я вложила конверт ему в руку, развернулась и бросилась прочь со всех ног.

Я увидела этого худого высокого человека еще один раз, в лунном свете у фургона близняшек, в три часа ночи. Я наблюдала за дверью Арти, и вдруг дверь близняшек открылась, и я заметила, как он выходит наружу. Он был в том же костюме, что и днем. Выглядел он усталым. Дверь за ним тихо закрылась. Я застыла на месте, мысли вихрем неслись в голове. Значит, в том конверте было приглашение. Ух ты! Когда у меня будет свой жилой фургон, ко мне тоже станут ходить нормальные парни.

Иногда мне кажется, что мировоззрение Биневски задержало в развитии мою способность взаимодействовать с внешним миром. Мы были очень близки как семья. Держались друг друга и не нуждались больше ни в ком. Наши контакты с нормальными за пределами цирка были краткими и отрывочными – обрывки нечаянно подслушанных фраз, никак не связанных с нашей жизнью. Люди со стороны представлялись мне не совсем настоящими. Я к ним обращалась исключительно ради того, чтобы завлечь на представления. Как дрессировщик тюленей, я использовала разные интонации, чтобы уговаривать или командовать. Мне даже не приходило в голову, что с ними можно разговаривать по-человечески. Уже теперь, задним числом, мне представляется, что тот человек, вышедший от близняшек, был смущен и расстроен. Но тогда я испугалась, что Элли добилась своего и в результате ее убили.

Он пошел прочь и увидел меня.

– Ты передала записку.