Любовь гика

Один опарыш с запасом гарантированно освященной пищи на весь срок жизни стоил пять долларов. Если личинки превращались в мух прежде, чем Сандерсон успевал продать их, мухи переходили к мушиному ковбою по доллару за дюжину.

Каковы бы ни были его намерения, Сандерсон остался с нами. Он сменил твид на саржу. Сдружился с Си-Би Фордом. За два года расстался всего с четырьмя пальцами – по два на каждой ноге, – и каждый свой палец добросовестно закатал в банку с опарышем и продал по обычной цене.

В тот вечер за ужином близняшки считали маленькие помидорки в салатах друг друга, и папа вдруг объявил, что теперь у них будет свой собственный, отдельный фургон, «как у Арти». Лил пришла в ужас. Им всего восемнадцать, они еще маленькие, чтобы жить отдельно от папы с мамой, даже если их фургон будет стоять рядом с родительским. Огнеглотатели проникнут к ним под покровом ночи, изнасилуют и все такое. Лил отчего-то ужасно боялась огнеглотателей и шпагоглотателей. При одной только мысли о беззащитных близняшках во власти этих коварных чудовищ ее бросало в жар.

– Когда они были еще совсем крошками, и пытались отползти друг от друга, и путались в собственных ногах и руках, я сказала себе: «Будь проклят тот, кто отберет их у меня!»

Ифи испуганно заморгала, но Элли была абсолютно спокойна.

– Ладно, мы переедем, – произнесла она. – Я знаю, это идея Арти. Он что-то задумал. Но мы все равно переедем.

Близнецы заказали по почте ковры, обои цвета морской волны, голубые шторы на окна, мебель и блестящую ванну изумрудного цвета. Свою спальню с огромной кроватью они обставили в приглушенных розовых тонах.

В честь моего пятнадцатилетия мама переселила меня в старую комнату близнецов в семейном фургоне. Иногда я там сидела, однако спать продолжала в шкафчике под кухонной раковиной, потому что большая, открытая кровать пугала меня и казалась такой же пустой и огромной, как равнины Техаса.

Теперь близнецы жили отдельно, но на завтрак, обед и ужин приходили за общий стол в семейном фургоне.

– Видишь, Лил, – однажды вечером сказал папа, когда близняшки сидели на полу в гостиной и наматывали на маленькие картонки мамины нитки для вышивания, – они как будто и не переехали.

– Кто переехал? – удивилась мама.

Элли схватила меня за рукав и посмотрела своим выразительным взглядом «сделай, как я говорю, а не то…».

– Оли, не в службу, а в дружбу.

Ифи ласково взяла меня за свободную руку и проговорила с отчаянием:

– Нет, Оли, не надо! Я не хочу!

– Что надо сделать? – Я почему-то разволновалась.

Элли протянула мне белый конверт:

– Отнеси его к судейской трибуне.

Ифи попыталась отобрать у нее конверт, но не смогла дотянуться.

– Элли, я с тобой поссорюсь! Совсем поссорюсь! Перестану с тобой разговаривать!

– Передай одному из судей.