Любовь гика

Число поклонников Арти – или «допущенных», как называла их Альма и настойчиво требовала, чтобы их только так и называли, – росло с каждым днем. Они сопровождали наш караван на своих собственных машинах и трейлерах. Все начиналось с полдюжины человек, бродивших по лагерю с белыми бинтовыми повязками на руках или ногах с отрезанными пальцами, а потом вдруг оказалось, что за нами таскается целая толпа оголтелых приверженцев. Через три года за цирковым караваном тянулся хвост из посторонних автомобилей длиной в несколько сотен миль.

Папа нанял еще больше охранников и установил сигнализацию в нашем семейном фургоне и в фургоне Арти. Прежний шатер Арти уже не вмещал всех желающих, и папа купил ему новый, гигантский. Такого огромного циркового шатра никто из нас в жизни не видел. Я думала, что таких вообще не существует.

Доктор Филлис обзавелась новым операционным фургоном с собственным генератором электричества. Два больших трейлера отвели под лазарет для тех, кто восстанавливался после операций. Цыпа пропадал в лазарете с утра до вечера. Он похудел. Он засыпал прямо за ужином, за столом, чуть ли не каждый вечер.

– Когда он играет? – вопрошала Лил, растерянно глядя в пространство.

Папа поговорил с Арти, и тот передал его слова доктору Филлис. Она была недовольна, но теперь Цыпе выделили два часа в день: час после завтрака и час до ужина, – чтобы он играл и мама видела, как он играет. Утром Лил читала ему сказки. За час до ужина Цыпа возвращался в семейный фургон и послушно возил по полу игрушечные машинки, изображая голосом рев мотора, чтобы мама, готовившая еду, могла его слышать.

Установив иерархическую цепочку и подготовив себе помощников из двух дюжин неофитов, пока лишившихся только пальцев на руках или ногах, Альма снова легла под нож, чтобы ей отрезали левую руку уже по плечо. Лежа в реабилитационной палате на койке, отгороженной от остальных белыми ширмами, она часами мурлыкала что-то себе под нос. Ее голос стал слабым и ломким, и она больше не выступала с проповедями.

Замена Альме нашлась мгновенно. Несколько дюжин желающих наперебой предлагали свои услуги. Каждый хотел проповедовать на представлениях Арти, где собирались тысячи зрителей, готовых платить за право смотреть и внимать.

Я как раз проходила мимо нового операционного фургона доктора Филлис, когда она вышла наружу и сунула пластиковый пакет с дряблым обрубком последней руки Альмы Уизерспун в ящик со льдом, чтобы Хорст от нее избавился. Филлис отряхнула руки в неизменных белых перчатках и кивнула мне.

– Ну вот, все закончилось, – произнесла она сквозь маску. – Полтора года тянулось. А можно было управиться за три часа.

Вскоре Альма пропала. Когда я спросила о ней, Арти рассмеялся.

– Она ушла на покой, – сказал он.