Любовь гика

Может, ему плохо? Судорога? Что-то с сердцем? Я шагнула вперед, готовая бежать за сцену к лестнице, поднимавшейся к краю аквариума. Но тут Арти произнес:

– Да, ты этого хочешь.

Я услышала его дыхание, услышала шумный вдох Арти. Он умел контролировать дыхание и никогда прежде не допускал, чтобы его вдохи-выдохи попадали в микрофон.

– И я хочу для тебя того же.

Он не стал продолжать свою обычную речь. Сказал, что ему надо подумать, как вручить женщине этот дар. Велел, чтобы все, кто присутствует в зале, пришли к нему завтра – хотя знал, что придут лишь немногие, – и у него будет что им сказать.

Макгарк не знал, что делать со светом. Он включил мигающую радугу, из-за чего Арти сделался почти невидимым в рябящей воде. Наконец Арти сам нажал на выключатель и затемнил аквариум.

Публика потянулась к выходу, а я побежала за сцену. Арти уже выбрался на платформу и катался по расстеленному на ней полотенцу.

– Арти, что-то не так? – прошептала я, карабкаясь вверх по лестнице.

– Все так, – ответил он, улыбаясь. Его глаза сияли восторгом. – Сейчас я по-быстрому приму душ, и мне надо срочно увидеться с доктором Филлис.

Женщина, мечтавшая стать такой же, как Арти, вернулась на следующий день. Уборщики закончили подметать полы на трибунах и теперь рассыпали свежие опилки. Первое представление прошло, как обычно. До следующего – и последнего на сегодня – оставался час.

Я сидела в билетной будке у шатра близняшек, считала дневную выручку и перекладывала ее из ящичка под кассой в инкассаторскую сумку. Кто-то настойчиво постучал в окошко, закрытое картонкой с надписью: «Все билеты проданы».

– Все билеты проданы! – крикнула я, защелкнув замо́к на сумке.

– Там какая-то тетка в шатре Арти! – сообщил бригадир рабочих сцены. Он пожал плечами. Я забрала сумку и пошла вместе с ним к шатру Арти.

Она сидела в пятом ряду, там же, где вчера, но сейчас являлась единственной зрительницей в пустом зале. В шатре была удушающая духота. Рядом с женщиной стояла большая хозяйственная сумка. У самой женщины был такой вид, словно она сейчас хлопнется в обморок. Лицо красное, будто обваренное. Белки глаз отдают нездоровой желтизной, сетка лопнувших сосудов, как брызги крови. Голова точно взбитая подушка, в которой тонет крошечное личико. Руки и ноги торчат из платья, которое было бы великовато полузащитнику в американском футболе, а на ней смотрелось как дешевая обивка на пуфике. Она просто сидела, глядя на неосвещенный аквариум, и слушала журчание насоса, фильтровавшего воду.

Я поднялась к ней. Женщина увидела меня, испуганно съежилась и схватилась за свою сумку.

– Привет, – произнесла я.

Она настороженно кивнула и придвинула сумку ближе к себе. Она боялась, что ее прогонят. Я как раз и собиралась прогнать ее.

– Я здесь работаю.