Любовь гика

Хорст тяжело сглотнул и свирепо взглянул на Ала:

– Вот прямо так уехать и бросить кошек? Если бы кому-то хватило ума зимовать во Флориде, как пристало порядочным людям, вот тогда, может…

Его прервал колокольный звон. Цыпа и Арти, которые вместе куда-то умчались с утра пораньше, подкатили к фургону с криками:

– Элли! Ифи! Идите сюда!

Морщась и тараща глаза, близняшки выбрались из столовой, где решали арифметические примеры в ожидании завтрака. Мама, забыв о печенье в духовке, тоже выскочила наружу. Я – следом за ней. Папа с Хорстом смеялись, шагая по дорожке из утрамбованной плотной глины к фургону докторши. Арти ехал в коляске и держал на коленях магнитофон, который на полной громкости проигрывал запись колокольного звона. Другие обитатели лагеря тоже высыпали наружу и присоединились к нашей процессии: рыжеволосые девчонки, разнорабочие и остальные. Тусклое зимнее солнце светило нам в спину, серый пасмурный свет разливался по лагерю. Мы приблизились к перевозке для лошадей, стоявшей рядом с сияющим белым фургоном докторши.

Арти остановился, Ифи вцепилась в его плечо. Цыпа шагнул вперед. Из перевозки донесся шорох, а потом гнедая лошадь в морозной наледи седины высунула голову наружу и спустилась на землю, гарцуя по наклонной доске. Грива заплетена в косички с синими лентами. Веки нервно подергиваются. Мы все шумно вдохнули, глядя, как лошадь топчется в пыли, коротконогая лошадь, лошадь-бассет, лошадь-такса в разрисованных звездами гольфах, натянутых на копыта. Мы даже не сразу сообразили, что у нее ампутированы все четыре ноги, чуть ниже колен. На культи надеты накладки из плотной резины, а на них – гольфы.

– Вот это да! – воскликнул папа.

Рыжеволосые зааплодировали, а Хорст пронзительно свистнул, отчего старая лошадь прижала уши. Арти расплылся в улыбке и поклонился, сидя в коляске. Цыпа не сводил глаз с лошади. Докторша так и не вышла.

Мы обступили испуганную, нервно прядущую ушами лошадь. Всем хотелось погладить ее, рассмотреть культи в звездчатых носках, одобрительно глянуть на хвост, подвязанный синей лентой, чтобы не волочился по земле. Цыпа, державший веревку, привязанную к недоуздку, не отходил от лошади ни на шаг. Близняшки тоже погладили перепуганное животное по дрожащим бокам. Арти объявил, что, хотя и с опозданием, это его подарок им на день рождения.

– Спасибо, Арти! – воскликнули они в один голос.

Папа пел дифирамбы мастерству доктора Филлис. Мама хлопнула себя по лбу и с криком: «Печенье!» – бросилась обратно к нашему фургону. Небольшая толпа начала расходиться.

Цыпа слегка разжал пальцы, чуть ослабив веревку.