Любовь гика

Арти снова сосредоточился на супе, который пил через соломинку. Цыпа сидел рядом с Лил и развлекался тем, что заставлял горошины вылетать по одной из его тарелки с супом и выстраиваться ровным рядом на мелкой тарелке, приготовленной под второе. Цыпа не любил горох. Я поймала взгляд Ифи. Она подняла брови и надула губы. Элли сморщила нос. Мы, девочки, безмолвно согласились друг с другом, что даже если заболеем бубонной чумой, то не обратимся за помощью к женщине в белом.

Доктор Филлис пугала папу. После того разговора в первый день за обедом он больше не подвергал сомнению необходимость ее присутствия в цирке и не просил о рекомендации. Даже не интересовался, откуда она появилась и где работала раньше. Если же об этом спрашивал кто-то другой, Ал горячился и говорил, что она «настоящая леди» и хороший врач, и «клянусь твердыми сосками Девы Марии, больше мне ничего знать не нужно». Мы с близняшками поражались, как быстро он сдался. Все-таки у него отняли врачебную практику, его страстное увлечение. Я дергала папу, чтобы он попытался хоть что-нибудь узнать. Я не сомневалась: если он ничего не выяснит, Арти заставит меня узнавать все самой. Я почему-то была уверена, что Арти знает о докторе Филлис не больше, чем остальные. Хотя общается с ней чаще других.

Однажды утром, когда я помогала Арти вскарабкаться на платформу подъемника снаружи нашего фургона, он подмигнул мне и произнес:

– Тебе надо попросить доктора Филлис, чтобы она разрешила тебе заглянуть в микроскоп.

Я влезла на платформу, надавила на рычаг, и мы медленно поползли вверх. Утро выдалось солнечным. Теплым. Я не помню, где мы остановились. В какой-то маленькой долине. Вокруг лагеря простирались зеленые пастбища, прорезанные ручейками. Вдалеке виднелись пологие, поросшие лесом холмы, шоссе и небольшой городок. В лесу пели птицы. Из высокой травы доносились крики фазанов. Арти сполз с платформы на крышу. Ему нравилось загорать наверху. Ал установил подъемник и невысокое ограждение по краю крыши, чтобы он не свалился.

Арти стащил с себя трусы, подцепив резинку пальцем стопы. Потом перекатился на спину, подставляя живот теплым лучам солнца.

– Да, – произнес он, – маленькой Оли надо побольше общаться с доктором Филлис.

– Вот твоя мухобойка.

Я положила мухобойку поближе к Арти, чтобы он мог до нее дотянуться. Арти ненавидел мух, а они к нему липли, словно им было медом намазано.

– Оли, ты меня слышишь? – пробормотал он, пока я втирала ему в грудь масло для загара.

– Я к ней не пойду. Она мне не нравится.

– Оли, она тебе нравится. Очень нравится. Она умная, интересная, интеллигентная женщина, и у нее можно многому научиться.

– Ладно, – кивнула я, закручивая крышку на флаконе с маслом.

– Она будет говорить, а ты слушай. Ты хорошо слушаешь. Лучше всех.