Гезат

На нем висела спата с рукояткой из светло-коричневой кости. Конь серый в «яблоках». Свита оснащена намного хуже, только у одного кольчуга без рукавов, а у остальных и шлемы, и панцири кожаные.

Когда расстояние между нами сократилось метров до пяти, я остановил коня и спросил:

— Возвращаетесь от эдуев?

— Да, — опешив немного, ответил после паузы суессионский вождь.

— Значит, мы обогнали вас, — сказал я извиняющимся тоном, толкнув шпорами коня, чтобы медленно шел вперед. — У нас печальная новость: Думнорикс умер.

— Как умер?! — ахнул суессион.

— Поехал охотиться на кабанов, копье сломалось, и вепрь распорол ему бок, — рассказал я, приблизившись к нему вплотную. — Сам я не видел, подробностей не знаю. Успели привезти его домой, там и умер. Меня сразу послали вдогонку за вами.

Что-то в моих словах насторожило его, потому что спросил:

— Сколько дней назад это случилось?

— Какая разница! — беспечно молвил я, схватив левой рукой повод коня суессиона, а правой выхватив саблю и приставив ее острие к горлу вождя.

Мои воины сразу накинулись на его свиту. Бой продолжался несколько минут. Кельты не приучены нападать внезапно и, тем более, из засады. Им надо раскачаться, пооскорбляв друг друга, разгневаться. Мои подчиненные уже избавились от этих дурных привычек, поэтому начали убивать сразу. Все двенадцать врагов полегли, в ответ лишь легко ранив трех моих воинов.

С пленного сняли доспехи, связали руки за спиной, надели на голову мешок, из которого перед этим вытряхнули жалкие пожитки одного из его свиты, посадили на другую лошадь, гнедую и поплоше. Своих раненых перевязали. Чужих убитых обшмонали и отволокли в лес. И двинулись дальше знакомой уже дорогой.

Теперь нам трудно выдавать себя за наших врагов, поэтому, во избежание ненужных встреч, впереди и позади метров за двести-триста скакали дозоры из трех человек. В авангарде колонны двигались две декурии, в центре — раненые, пленный и трофейные лошади с приобретенным барахлишком, в арьергарде — третья декурия. Дважды мы прятались в лесу, пропуская вражеские отряды. В одном было сотен пять, во втором больше тысячи. К реке Аксона добрались ночью, но ждать рассвета не стали, переправились сразу, благо луна светила ярко. На противоположном берегу, на дружественной территории, спалось крепче.

25Когда я зашел в шатер, Гай Юлий Цезарь рассматривал золотую статуэтку копейщика. Я слышал, что у командующего армией нездоровая тяга к драгоценным вещицам. Теперь вот увидел, с каким восхищением он любуется безделушкой.

— Ты ведь у нас наполовину грек? — произнес Гай Юлий Цезарь. — Что скажешь об этой статуэтке метателя копья? Говорят, ее сотворил знаменитый греческий скульптор Мирон четыреста лет назад.

— Можно посмотреть? — попросил я.