Гезат

Поняв, что столкновения не избежать, жеребец испуганно, громко заржал, чем привлек к себе внимание. Впрочем, к тому времени нас уже заметили и начали перестраиваться, чтобы встретить достойно. Только вот неопытным бойцам не пришло в голову, что надо пропустить вперед копейщиков, каждый мечтал первым вступить в бой и проявить доблесть, отличиться. Буцефал сшиб двоих, после чего какой-то придурок долбанул его с размаху спатой по шанфрону. Металл не перерубил, но сделал коню очень больно. Обезумевший от боли Буцефал встал на дыбы и замолотил копытами в воздухе, попадая и по бестолковым головам, оказавшихся под ногой. Хорошо, что я предугадал его реакцию и сильнее сжал ноги и схватился левой рукой за высокую переднюю луку седла, иначе бы вылетел из него к чертовой матери. По моему щиту кто-то рубанул спатой. Удар отдался в руку. Зазвенел щит, но мне показалось, что звенит онемевшая от боли рука. Я врезал шпорами в бока коня, заставляя продвинуться вперед, где в толчее труднее будет бить нас, и заработал пикой с длинным острейшим трехгранным наконечником. Колол в головы, защищенные кожаными шлемами, и в незащищенные, «наизвесткованные». В обоих случаях результат был одинаков — смерть или тяжелая рана. Пространство справа от меня стремительно пустело. В него въехали всадники из моей турмы и принялись рубить спатами врагов, сдавленных соратниками и практически не способных защищаться и отвечать. Краем глаза отметил, что правее нас гельветов атакуют римские и эдуйские конники. Дурной пример оказался заразительным.

Наверное, это очень обидно, когда ты внезапно атакуешь врага во фланг и тыл — и вдруг тебя самого делают точно так же. Союзники гельветов сломались быстро. Сначала по отдельности, а затем толпой ломанулись они в лес, из которого напали. Мне показалось, что драпанули минут через пять, хотя, может быть и скорее всего, держались дольше раза в два или три, потому что правая рука моя устала сильно. Такое впечатление, что я все это время не легкой пикой колол, а поднимал двухпудовую гирю. Гнаться за ними по лесу на коне глупо. Пусть легионеры этим занимаются, если, конечно, их командир настолько глуп, что отдаст такой приказ."

"Убедившись, что рядом нет врагов и опасность не угрожает нам ниоткуда, я разрешил своим подчиненным собирать трофеи. Кто больше нахапает, того и сочтут лучшим воином. Сам поехал к тому месту, где мы начали бой, чтобы собрать пилумы. Они с номером легиона. Теперь уже ясно, что, если не верну все пять, придется заплатить за каждый недостающий, как за утерянный, и не важно, что это случилось в бою. Это обратная сторона римской тяги к идеальному порядку во всем. Брал пилумы, какие попадались под руку, лишь бы номер легиона был одиннадцатый.