Гезат

Следом побежали и помпеянские стрелки, шедшие за конницей. Если гнаться за всадниками, пока не ясен исход сражения, глупо, то лучников и пращников мы покрошили на славу. Я сам догнал и снес десятка два бестолковых голов, выбирая в первую очередь пращников. Определял их по черным вязаным шапочкам.

В итоге мы оказались в тылу у вражеских легионеров. Можно было, конечно, продолжить преследование стрелков, удирающих в сторону каструма, но там наверняка оставлены несколько когорт, которые окажут сопротивление, не позволят нам добраться до добычи, поэтому повернул влево, заходя по дуге в атаку на третью линию помпеянских легионеров, которые не обращали на нас внимание, принимая, наверное, за своих. Только когда между мной и ближними врагами оставалось метров десять, они зашевелились, попытались развернуться и отразить нападение."

"Буцефал с разгона сбил с ног четырех легионеров, поломав вражеское построение, вклинившись в глубину его на три шеренги. Рядом так же вломились мои подчиненные, и мы дружно начали выкашивать тех, до кого могли дотянуться, постепенно продвигаясь вперед. Минут через десять я уже был в первой шеренге, точнее, в том месте, где она раньше располагалась, потому что легионеры, бросив тяжелые щиты, начали разбегаться. Большая их часть ломанулась вправо, к речке, а потом по берегу ее — в сторону каструма. К ним начали присоединяться и сообразительные легионеры из последних шеренг второй линии, сделавшие правильный вывод, что, если враг зашел с тыла, значит, сражение проиграно. Мы не погнались за ними, а напали на тех, кто соображал хуже. Сопротивления практически не было. Легионеры пытались закрыться щитами, большими и тяжелыми, мало приспособленными для отражения ударов сверху, из-за чего закрывали себе обзор, не могли прицельно использовать гладиусы. Вскоре строй начал редеть, потому что погибать никому не охота.

Это случается не в одни момент, а постепенно, по нарастающей, но мне всегда казалось, что перелом в битве происходит мгновенно. Вот еще враги сражаются, а вот уже бегут. Почему-то мое сознание не хочет замечать переходный период, может быть, только начало его, когда драпают самые трусливые. Так и сейчас. Я еще рубил окровавленной саблей легионеров, которые подворачивались под сильно уставшую руку — и вдруг увидел, что помпеянская армия превратилась в огромную отару испуганных баранов, которые, побросав щиты и оружие, ломятся в сторону своего каструмы, огибая меня и моих соратников, а за ними, продолжая держать строй, уверенно и грозно шагают наши когорты.

Я оглянулся, чтобы посмотреть на удирающих врагов и принять решение — и в мой шлем прилетела пуля из пращи, судя по звуку, свинцовая. Удар был сильный, даже голова дернулась и зазвенела.