Гезат

Часто по многу часов ездил на автобусах и летал на самолетах, но так и не научился. Иногда отключался на несколько минут — и всё. Зато в училище на занятиях меня вырубало запросто. Знания — сила. Одногруппники потом долго подкалывали меня, вспоминая, как наша классная руководительница, преподававшая английский, приказывала моему соседу по парте разбудить меня, потому что изучения языка вне его среды действовало, как лучшее снотворное. Впрочем, спал я на всех занятиях, даже на «Теории устройства корабля», которую преподавал начальник училища Теплов, и особенно хорошо — на военке. На офицеров запаса нас учили в подвальном помещении другого корпуса, старого здания, неофициально все еще носившего название царских времен Сабанские казармы, где был длиннющий коридор, по обе стороны которого аудитории. Так вот там пойманного спящим отправляли мыть палубу, как по-флотски называли пол, в этом коридоре. Он всегда был исключительно чист, в том числе и благодаря моим стараниям.

Особенно хорошо мне спалось на «Боевых средствах флота», которые преподавал капитан третьего ранга Феонин, мстительный зануда. Это была первая пара в понедельник. Все, включая препода, были с похмелья и не выспавшиеся. Феонин читал по своему талмуду — большой толстой общей тетради, передвигая деревянную линейку по странице, чтобы не перепутать строки, а мы должны были записывать эту якобы секретную информацию времен Второй мировой войны в секретные тетради и потом учить по ним. На перемене мы передвигали линейку назад, и Феонин читал по второму разу, а мы делали вид, что записываем. Бубнил он монотонно, убаюкивающе настолько, что и сам засыпал. Следом за ним вырубалась и почти вся группа. Как только препод начинал подавать признаки просыпания, те, кто бодрствовал, будили своих соседей. Рядом со мной сидели исключительно приличные люди, разбудить было некому — и снова здравствуй, швабра! В итоге Феонин взъелся на меня и еще трех курсантов из нашей роты, в результате чего «БСФ» я сдавал трижды, хотя ко второму разу уже знал этот предмет лучше препода. Так мало раз потому, что после второй неудачной попытки мой одногруппник Игорь Хижняк, выросший в городе Батайск Ростовской области, где, видимо, привыкли перекрикиваться через степь, выйдя в коридор, слишком громко и артистично сказал на казацком диалекте, что думает о Феонине и прочих боевых средствах флота. В итоге для троих следующая попытка оказалась удовлетворительной, а Игорю пришлось сдавать еще раз. Что для него оказалось не трудно.