Гезат

Раненого не добиваю, проталкиваю Буцефала вперед, чтобы дотянуться до следующего врага, который теперь чуть сзади меня пытается уколоть то ли коротким копьем, то ли длинным дротиком кого-то из германцев, орудовавших правее. Кривой клинок сабли врезается в недавно выбритый затылок ниже маленького кожаного шлема, напоминающего мисюрку. Алая кровь прыскает фонтаном из глубокой раны, мигом скрыв расколотую, светлую кость. Я подгоняю коня, чтобы дотянуться до кельтибера, который, развернув своего и расталкивая соратников, рвется в сторону ворот. Они тоже ворочают лошадей, желая смыться с этого опасного места, и не дают ему проехать. Вражеские всадники сдулись, как только приметный шлем их командира-римлянина исчез из поля зрения. Я догоняю этого труса и наношу рубящий удар по ближней левой ключице, первым делом рассекая кожаный ремень, на котором висел круглый щит из прутьев, обтянутых воловьей шкурой, а затем кожаную безрукавку, служившую доспехом. Видимо, парень из бедняков, собирался приподняться на службе у римлян, но так и погиб голодранцем.

Буцефал упирается грудью в крупы вражеских лошадей, мотает головой и, оскалив крупные желтоватые зубы, ржет тревожно и отказывается продвигаться вперед. Я не дотягиваюсь саблей до наездников, поэтому просто движусь в плотной массе, сжатый со всех сторон напирающими своими и удирающими чужими. Генеральный курс — ворота каструма. Из него выходили когорты, но всадники-кельтиберы вклинились в них, поломали строй. Напор наш был так силен, что враги перемешались и все вместе подались внутрь каструма. У меня появилось впечатление, что мы запихиваем в тюбик выдавленную зубную пасту. Не способные сдержать напор удирающих трусов, легионеры тоже развернулись и побежали в каструм. Следом за ними заскочили уцелевшие всадники и чуть не затолкали меня напирающие германцы.

Я развернул коня и, огибая плотную группу германцев, которые, еще не остыв от боя, размахивали спатами и копьями и вперемешку с руганью призывали врагов сразиться, как мужчины, поскакал к тому месту, где выбросил копье. Нашел его не сразу, потому что лежало под двумя трупами. Оба молодые юноши в кожаных куртках с короткими рукавами и кожаных шапках, похожих на ушанки. Тоже, видимо, крестьянские дети, решившие поискать удачу в римской армии. Лошадей им выдал Луций Афраний, реквизировав у богатых землевладельцев. Теперь землевладельцы останутся и без батраков, и без лошадей.

Пока германцы занимались сбором трофеев и креплением связок оружия и узлов с доспехами, одеждой и обувью на захваченных лошадей, помпеянцы получили, наверное, втык от отцов-командиров, оклемались немного и опять вышли из каструма, причем сразу из трех ворот. На этот раз первыми шли легионеры.