Гезат

Когда меня разбудили соседи по палатке, встававшие с зарей, ливень продолжался.

Прячась от него и/или учуяв запах копченого мяса, которое нарезал на завтрак Дюрис, в палатку проскользнула генета, наполнив ее сильным мускусным запахом. Зверушка села у входа, внимательно наблюдая, как раб отрезает и раскладывает на бронзовом блюде тонкие ломтики окорока подсвинка, застреленного мною незадолго до перемещения лагеря на новое место. Гленн смешивал в бронзовом кувшине красное вино с водой. Я приучаю его и Бойда пить вино разбавленным. При мне они так и делают. И блюдо, и кувшин преподнесли мне германцы. Не думаю, что нашли их в каком-нибудь нищем деревенском доме, наверное, грабанули виллу, несмотря на строжайший запрет легата Квинта Фабия Максима. Бойд, дожидаясь завтрак, шлифовал шкуркой крота клинок спаты. Когда делать нечего, он чистит оружие.

Я умылся дождевой водой у выхода из палатки. Высовывал ладони, ждал, когда холодные струи наполнят их, после чего плескал в лицо, мигом выгоняя остатки сна. Потом кинул генете большой кусок копченого мяса, чтобы не заглядывала нам в рот и не терроризировала своим специфичным запахом. Схватив подачку, хищница остановилась у выхода из палатки, посмотрела на струи дождя, потом на нас, решила, что промокнуть — меньшая из бед, и выскользнула наружу. Наверное, ей непонятна даже сама мысль, что можно не отнять такую вкуснятину. Я сел за низенький трехногий столик, на котором уже стояли блюдо с нарезкой и ломтями вчерашней лепешки и три чаши с разбавленным вином. Рядом заняли места Гленн и Бойд. Дюрис ел отдельно и после нас, но так же много. Мясо было суховато, трудно пережевывалось и без вина плохо лезло в горло. Зато калорийное, насыщаешься быстро.

После завтрака мы с Гленном сели играть в нарды. Пытаюсь ввести эту игру в обиход римлян и германцев, но не получается, потому что мало кто умеет считать и еще меньше желающих научиться этому. Моим помощникам деваться было некуда, пришлось овладеть этим умением.

Бойд побежал в палатку к германцам. Там его угостят вином и байками о победах в боях. Судя по парочке, которые он мне пересказал как-то, барон Мюнхгаузен — скромный потомок одного из моих нынешних подчиненных.

Ливень с короткими перерывами продолжался еще почти двое суток. Когда я на третий день вышел к реке Сикор, уровень ее поднялся метров на десять или даже больше, из-за чего стала шире раза в три. Бурным грязным потоком неслась она к Средиземному морю, унося с собой вымытые с корнем деревья и кусты и прочий мусор. Оба наплавных моста как корова языком слизала. Никаких разговоров о том, чтобы возвести новые в ближайшие дни и речи не могло быть. Примерно такая же ситуация была и с другой стороны от нашего лагеря.