Гезат

Дым выходил через отверстие в стене. На деревянных полках, прикрепленных к стене, стояла глиняная посуда, а на колышках, вбитых в нее, висели два больших овальных медных тазика с рукоятками-ушками. Справа от очага стояли низкий овальный стол и шесть деревянных табуреток, а слева у стены — два пифоса, один с мукой, второй с бобами. И того, и другого осталось на дне. На столе в глиняной глубокой миске лежали стопкой плоские пресные лепешки, еще теплые. Вкус у них приятный, но жевать трудно, потому что слишком плотные. У меня с непривычки сразу заболели жевательные мышцы. Семья — старуха, молодая женщина и пятеро детей, три девочки и два мальчика — находилась в комнате слева от входной двери. Они сидели на низкой и широкой кровати, я бы даже сказал, на деревянном помосте, на который положили перину, застеленную шерстяным покрывалом темно-красного цвета с черными полосами, и два валика того же цвета, служившие подушками. Когда мы вошли, старуха и женщина встали, как бы прикрыв собой детей. Обе смотрели в глинобитный пол, тщательно выметенный, словно ждали нас в гости.

— Где хозяин? — спросил я.

После паузы старуха ответила:

— Не знаем. Ушел куда-то по делам. Он нам не говорит.

Обычно горожане защищают ближний к дому участок крепостной стены, так что, наверное, сражается еще или уже валяется под ней с разрубленной головой. Может быть, это он нападал на меня, за что и поплатился. Теперь его жена и дети станут рабами. Такая вот интересная нынче жизнь.

102Разграбление города и продажа рабов продолжались три дня. Потом начало сильно вонять тухлятиной, несмотря на то, что температура воздуха опустилась почти до нуля и большую часть трупов собрали и вывезли рабы. Пришлось нам уматывать из теплых домов. Сломали всё, что успели, и всё, что можно, подожгли. Наверняка Пинденисс опять заселят: кто-то вернется из эвакуации в свой дом, кто-то из соседних деревень захватит пустующий. Только вот это будет уже другой город, запомнивший, что с римлянами лучше не связываться.

Пять когорт разместили на зиму в каструме неподалеку от Исса, одну отправили в Эпифаней, а остальные вместе с проконсулом потопали в Тарс. Оттуда было удобнее контролировать всю провинцию Киликия. Я бы предпочел остаться возле Аманоса, чтобы иметь возможность грабить аборигенов, но Квинт Туллий Цицерон приказал следовать за ним. В последнее время он разругался со старшим братом из-за правильного ведения осады, потому что, по его мнению, проконсул оказался никчемным полководцем. В этом он, конечно, был прав, несмотря на то, что и сам не обладал военными талантами, впрочем, как и любыми другими. Наверное, поэтому легат и сам поменял ратные мечты на писательские.