Гезат

Преодолев ров и добравшись до вала, повстанцы стали кричать тише. Наверное, решили, что осажденные уже услышали, что им идет помощь, или не хотели сбивать дыхалку во время карабканья по валу. Лестниц у них было маловато, поэтому многие повстанцы превратились в альпинистов-любителей. Навыков у них было маловато, поэтому до палисада на вершине вала добирались не все, а там их встречали пилумами и гладиусами.

Я стрелял не спеша, экономя стрелы, целясь в слабо защищенные места, чтобы поразить наверняка. Дистанция была не больше пятнадцати метров, промахнуться трудно. Предполагая, что мои стрелы насквозь прошивали некоторых. Убитые и раненые падали к подножию вала, скатывались в ров, а их сменяли живые и невредимые и с тупым, механическим упорством карабкались вверх. Наверное, темнота скрывала кровь и страдания соратников, а собственные крики заглушали стоны раненых. Когда не видишь и не слышишь, что с тобой может произойти, опасность кажется нереальней.

Не знаю, как долго продолжался штурм, но обе руки и особенно пальцы правой устали жутко. Я поймал себя на том, что натягиваю тетиву слабее, чем могу. Впрочем, на такой короткой дистанции этого вполне хватало. В дело уже пошла четвертая связка стрел, когда я почувствовал, что случился перелом. Самые смелые и отчаянные повстанцы, энергетический потенциал их армии, шли в первых рядах и погибали первыми. На смену им приходили менее заряженные, пока не дошел черед до тех, кто умирать не хотел. Эти, подгоняемые стадным инстинктом, добрались до вала, а вот лезть на него и погибать за абстрактное общее дело не решились. Наступил момент, когда у подножия вала скопилось большое количество повстанцев, которые почти не кричали и альпинистов из себя не корчили. Потом все вдруг, хотя общей команды я не слышал, устремились прочь от внешней линии укреплений, растворились в ночи.

Первым делом я помассировал пальцы правой руки и запястье левой, набитое тетивой. Затем послал подчиненного за тремя последними связками стрел. Предполагал, что будет вторая волна штурма. Не оставят же они без подмоги осажденных, которые атаковали юго-восточную часть римской внутренней линии укреплений. Судя по шуму и крикам, рубка там шла жестокая. Мы так и не дождались повторной атаки, и на юго-востоке вскоре стало тихо.

К тому времени начало светать. Вместе с темнотой исчезли и повстанцы, будто нечистая сила, которая боится солнечного света. На поле боя остались трупы и тяжелораненные. Их было очень много: возле вала громоздилась куча почти на две трети его высоты, ров был заполнен «с шапкой» и метров на сто вдаль от него темнели силуэты, уложенные почти без просветов и кое-где в два-три ряда. Кучи возле вала и во рву иногда шевелились, и из них доносились глухие стоны.