Гезат

Удар станет не намного сильнее, зато точность понизится. Справа, поравнявшись со мной, но не опережая, скакали мои подчиненные. Германцы чуть замешкались. У них каждый всадник везет щит, копье и другие тяжелые вещи своего напарника-пехотинца, чтобы тому легче было идти, не отставал. Сперва пехотинцы разобрали свое оружие и щиты и только потом вместе с всадниками направились на врага.

Издали скакавшие на нас повстанцы казались сплошной массой. По мере приближения начали распадаться на отдельные элементы. Угадав во мне командира, на меня скакал, судя по кольчуге и наизвесткованным волосам, уложенным в прическу «Взрыв на макаронной фабрике», уездный предводитель кельтов. Копье у него было длиннее и толще моей пики. При ударе от головы длина играет не такую важную роль, а вот толщина, вес — заметную. Вроде бы всего лишь на доли секунды медленнее поворачиваешь копье — и платишь за это слишком высокую цену. Мой нынешний Буцефал обучен при определенном ударе шпорами шарахаться вбок. Что сейчас и проделал, сместившись влево. Я оказался справа от летевшего на меня врага, и он не успел перенацелиться. Моя пика вошла ему в правую сторону груди, в район соска. Граненое острие порвало и раздвинуло кольца кольчуги, влезло на половину своей длины из-за того, что цель продолжала движение вперед. Напор был такой, что меня немного развернуло в седле. Поскольку у вождя повстанцев седла не было, слетел с коня, чуть не утянув с собой и мою пику. Пока выдергивал ее, на меня налетели слева двое. Это меня и спасло. Торопясь ударить первым, помешали друг другу. Оба копья я принял на щит, который не заскрежетал высоко и противно, как обычно, а загудел низко. Сперва я заколол ближнего, угадав ему в пах. Удар, видимо, был очень болезненный, потому что раненый, довольно молодой, безусый юнец распахнул в крике рот. Впрочем, его крик я не слышал. Слишком много рядом раздавалось громких звуков, слившихся в то, что я называю мелодией боя. Второму, проскочившему мимо меня, угодил, еле дотянувшись, в район поясницы. Затем успел подставить щит и отбить еще одно копье. И этот нападавший был юным и глупым. Нет бы ранить моего коня, так он продолжил наносить удары мне в голову и верхнюю часть туловища, постоянно попадая в щит, который я успевал подставлять. Кельты ценят лошадей, считают самым желанным трофеем, поэтому не убивают в бою. У меня монгольская выучка, согласно которой коня можно поменять, а жизнь нет, поэтому кольнул вражеского в нижнюю часть шеи. Жеребец вскинулся на дыбы от боли, сбросив всадника. Я добил юнца, лежавшего на спине с таким удивленным видом, словно впервые в жизни свалился с коня.

Справа от меня дела шли не очень хорошо. Враги, навалившись в большом количестве, потеснили моих людей.