Измена. Закрывая гештальты (СИ)

Любила его тайно, чуть ли не с самого детства, но ни на что не рассчитывала. Потому что уже тогда умела критически мыслить.

Но вот он вдруг обратил на внимание, мне как раз пятнадцать лет стукнуло.

Время душевных порывов.

Романтика, тайна, свидания при луне.

Безумный июнь, начало июля такое же.

Чувства, бьющие через край, какой-то сумасшедший угар.

Аромат скошенной травы, трели соловья, жаркие, первые, такие невозможные, сорванные украдкой поцелуи.

Бешеный стук крови в ушах. Сердце, бьющееся в горле только лишь от мыслей.

Огромная, одна на двоих, тайна.

Такая сладкая, невозможная и острая.

Мне казалось, что я в сказке.

И вдруг он говорит, что готов всей нашей компании объявить о том, что мы вместе.

Меня тогда так накрыло восторгом и паникой, поклонниц-то у него было — полгорода.

И, естественно, форс-мажор тут как тут: Сергей поехал к бабушке на дачу срочно, а мне пришла пора переезжать в Боровичи на остаток лета…

Что делает влюбленная малолетняя идиотка? Конечно же, пишет объекту своих чувств письмо с признаниями и стихами.

Дура.

Так как время поджимает, то послание оставлено его сестре Надюшке, передать.

А потом тишина. Глухая. Полная.

Изоляция.

У семьи Сергея в Валдае телефона не было, а у бабушки я один раз спросила, как бы вскользь, но ответа ее не поняла, а повторять не решилась, от греха.

А в следующий мой визит в Валдай, уже ближе к Новому году, народ из уличной тусы заявил мне:

— Что ты, Сергей в сентябре уехал учиться в Новгород, и вообще он давно, еще с весны, встречается с Соней, а твои стихи ничего так, смешные… можно подумать, Татьяна Ларина нашлась…

И ржали они весело и долго.

Надо мной.

Я сидела на балконе с бокалом красного успокоительного.

И снова переживала, как тогда: ужас, стыд, паника, гнев и боль.

Мне опять было плохо и больно.

Даже неожиданный конфуз с Олечкой положение не спасал.

Подруга моя, ругающаяся, помнила намеки из студенческих лет, когда мы с ней гадали на «прошлое, настоящее и будущее», и, естественно, Сергей там все время всплывал.

Не случайно, конечно.

У Фиски, вообще-то, бабка-ведьма была. Вот, передалось внучке «зрение».

Поэтому в ответ на мое заявление о встрече, сделанное срывающимся голосом, Анфиса, прооравшись, протянула:

— Конечно, помню! Еще бы. Обида, стыд-позор, обман и поломатая любоффф…

— Ты забыла еще растоптанные и преданные чувства, — бурчу, прихлебывая из бокала.

— Ну, именно поэтому поведение Игоря тебе сначала было вполне норм? Не удивило совсем, ты же свыклась с мыслью, что подходишь парням только как «маленький грязный секрет», и больше никак, — Анфиска внезапно зарычала.

И мне показалось, что сейчас она вылезет из телефонной трубки.

— Вот, как-то так. А теперь он, вероятно, преподает там, куда поступает моя дочь.