Герцогиня-дурнушка

Но, увы, отношения между ними уже никогда не будут такими чистыми и искренними, как прежде. И поэтому он поцеловал ее со страстью и с отчаянием, как будто ощущал при этом вкус собственных страданий.

Наконец оторвавшись от ее губ, он пробормотал что-то насчет ужасной головной боли и тотчас же ушел.

После стремительной скачки, избавившей его от головной боли – но не от сердечной, – Джеймс пообедал у себя в клубе, вернулся домой и тотчас же направился в спальню. Рухнув на кровать, он уставился в полог над головой, не в силах ни думать, ни двигаться, ни даже заснуть.

Его камердинер Барли зашел через несколько часов и справился насчет ужина. Оказалось, что графиня отправилась к модистке и еще не вернулась.

– Позже, – ответил Джеймс.

Он страдал от чувства вины. «Вероятно, так чувствуют себя убийцы», – думал он. Ему ужасно хотелось мощным ударом в челюсть впечатать своего отца в стену. Отец разрушил его брак, его любовь к Дейзи, его будущее! Джеймса трясло от ненависти к этому человеку.

Некоторое время спустя его камердинер тихонько постучал в дверь и снова вошел в комнату.

– Полагаю, время одеваться к ужину? – Джеймс сел на постели.

– Да, милорд. Я приготовил вам ванну. Но мистер Крамбл подумал, что вам следует знать… – Барли в смущении умолк.

– В чем дело? – спросил Джеймс. – Мой отец возвратился со скачек?

– Нет, милорд. Это все газеты…

– А что с ними такое?

– Мистер Крамбл сказал графине за завтраком, что большинство газет не доставили, но он отнес их в библиотеку, чтобы вы их прочли.

– Хорошо. Я еще до них не добрался. Но почему же Крамбл сказал так моей жене?

– Это из-за того, что там написали о вашей свадьбе, то есть о леди Айлей. Он решил показать их вам при первой же возможности.

Джеймс в недоумении пожал плечами:

– Но что же такого могли написать газеты о моей жене? Почему они прицепились к нашей свадьбе?

– Это ведь была свадьба сезона, – произнес Барли. – Описания церемонии и праздничного торжества – всюду хвалебные. Позолоченная карета и слуги в ливреях, сотканных из золотых нитей, вызвали всеобщий восторг.

– Мне кажется, будто я тащу из тебя слова клещами, Барли, – проговорил Джеймс. – Ты уже подобрал для меня что-нибудь? Что я надену на вечер?

– Мистер Крамбл думает, что лучше подать ужин графине к ней в комнату, – продолжал Барли, слегка запинаясь. – А вы можете поужинать вместе с ней. По-свойски. То есть… когда позвоните, что готовы.

Камердинер Джеймса прекрасно владел английским, но сейчас его странная речь да еще и просторечное «по-свойски»… Это могло означать только одно: случилось что-то ужасное.

Гнев и страх охватили Джеймса, и он закричал:

– К чему, черт тебя возьми, ты клонишь, Барли?!

– В газетах ее называют «дурнушкой» и «гадкой герцогиней», – ответил слуга со вздохом.