Возлюбленная герцога

Она проследила взглядом, как он пересекает двор, всматриваясь в линии фигуры; рубашка облепила тело, подчеркивая широкую грудь и мышцы, развитые им за год отсутствия; воротник рубашки расстегнулся, и Грейс видела участок покрасневшей, стертой кожи на левом плече и краешек заметного белого шрама, который знала с детства.

Отметка, оставленная его отцом, когда он узнал главный секрет Эвана – любовь. Старый герцог обнаружил их как-то летним вечером, свернувшихся клубком в темноте, укутавшихся общим теплом – теплом, которое Грейс вспоминала до сих пор, если позволяла себе это, – и обезумел от ярости.

«Ни один мой наследник не ляжет рядом с дрянью, родившейся от сучки-матери!» – визжал он, надвигаясь на нее.

Эван встал на ее защиту, но отец был сильнее, на шесть дюймов выше и на сотню фунтов тяжелее. Он повалил Эвана на землю и оставил ему эту отметину, а она вынуждена была смотреть.

Вскоре все изменилось.

Мальчик, которого она любила, исчез.

Он предал их всего несколько дней спустя.

– Что он там делает? – спросила Грейс, отогнав от себя грустные мысли. – Таская лед, он не завоюет ни вас, ни тем более Трущобы. Скорее наоборот, разозлит людей до крайности.

– Он вернулся за тобой, – просто сказал Дьявол, не отводя глаз от Марвика.

От этих слов и от воспоминания о его прикосновениях внутри у нее все затрепетало. Да еще приглушенный шепот, каким он убеждал ее назвать свое имя. И воспоминание о сомнении, которое в конце концов заставило ее сбежать… Ощущении, что он, возможно, знал все с самого начала.

Она покачала головой. У нее не оставалось выбора, и она решительно произнесла:

Почему собственные слова кажутся ей ложью?

«А что, если это так?»

Она прогнала эту мысль и сказала, глядя во двор:

– Он приехал на ярмарку невест.

– Да-а-а, – протянул Дьявол. – Это могло бы стать помехой, окажись оно правдой. Но увы.

Грейс взглянула на него:

– Ловушка для кого? – спросила Грейс. – Не может же он думать, что я… – Она осеклась, слова растерялись в воспоминании о том, как она предложила ему себя в саду на том балу. – Он не смеет надеяться, что завоюет меня снова.

Дьявол долго молча смотрел на нее.

– Что ж, хорошо, – произнес Дьявол примирительно, чем привел ее в дикое бешенство.

– Это ловушка, – повторил Зверь.

Она перевела взгляд обратно на Эвана, скользя глазами по его широкой груди, вниз – на мускулистые бедра и обратно вверх, медленно, медленнее, чем следовало бы, на прекрасные черты его лица – доказательство того, что мальчик, которым он когда-то был, исчез.

Он больше не мальчик.

Она поймала его взгляд, не зная, на что рассчитывать, и уж точно не ожидая, что узнает изгиб его губ, слегка приподнятую светлую бровь, словно он внимательно следил за ее взглядом. Словно ему это нравилось.