Возлюбленная герцога

– Я не выполняю герцогских обязанностей, – сказал он, радуясь смене темы и глядя, как она выбирает подсвечник и возвращается.

Грейс несколько секунд смотрела на него, а затем опустилась на колени перед ним и принялась за дело.

Волна наслаждения захлестнула его. Он заставил себя сидеть неподвижно, не касаясь ее. Удерживая то единственное слово, что рвалось наружу.

Грейс опустила руку в корзинку, вытащила еще одну длинную полосу ткани и велела ему наклониться вперед, чтобы она забинтовала ему плечо.

– В следующий раз, когда будешь таскать в Гардене ящики, пользуйся крюком.

– М-м-м, – протянул он. – Не знаешь, где его можно взять?

Она хмыкнула, он повернулся и уловил на ее лице веселое выражение – как солнце или воздух.

– А что, специальных герцогских крюков для ящиков не производят?

– И щипцов для льда тоже. Можешь в такое поверить?

– Тебе нужно поднять этот вопрос в палате лордов. – Она с силой затянула ткань вокруг плеча, и он едва сдержал стон. – Завтра надо будет наложить свежую повязку.

– А ты придешь, чтобы это сделать?

Он повернулся и взглянул на нее, их лица оказались в каких-то нескольких дюймах друг от друга.

Она посмотрела ему в глаза.

– Мне и сегодня не следовало приходить.

– Что возвращает меня к вопросу: зачем ты пришла?

– Не знаю, – ответила она.

И эти слова, эхо тех, что она сказала ему днем, вдруг что-то в нем отомкнули. Он понял, зачем она пришла.

Эван потянулся к ней, прикоснулся к прекрасному рыжему локону, зажал его между двумя пальцами и распрямил.

– Зачем ты сегодня сюда пришла? – повторил он. Вопрос, произнесенный шепотом, прозвучал нежно и томительно.

«Признайся мне, – желал он. – Доверься мне».

Она посмотрела ему в глаза.

– Зачем ты вернулся?

Он ответил, зная, что рискует. Как всегда. Он никогда не откажется рисковать ради нее, уж это было ему совершенно ясно.

– По той же причине, по какой делал все остальное, с самого начала. Ради тебя.

Вот тогда она протянула к нему руку, провела пальцами по подбородку, и ее прикосновения показались ему райскими. Она нежным, безупречным движением подтянула его ближе к себе так, что их губы оказались на расстоянии волоска – словно сомневалась, стоит ли окончательно сокращать разрыв.

– Я ведь велела тебе не возвращаться.

Она не ответила. Просто начала действовать.

Он вернулся ради нее.

Не должно иметь значения, почему он вернулся или как изменился и изменился ли вообще. И не должно иметь значения, что когда он ее целует, она теряет способность мыслить здраво.

Но он не целовал ее. Это она его поцеловала.

И от низкого рокота наслаждения в его горле она ощутила такой же восторг в себе, подпитывающий уже разгорающееся пламя.