Возлюбленная герцога

Он постоянно вырастал из обуви. Как-то у нас кончились деньги, а у него порвался башмак так, что наружу вылез палец, и мне пришлось украсть для него пару новых ботинок.

– У одного придурка в борделе на Чарлз-стрит. Сальный засранец, соглашался на одну цену, а платил меньше. Так что мы были в расчете.

– Он был… – Эван проглотил остаток вопроса.

– Клиентом? Нет. От меня было больше толку у Диггера Найта, как от бойца, чем как от проститутки.

– Я бы все равно не стал осуждать.

Рожденный в борделе на Тависток-роу, Эван знал лучше многих других, что выбор у женщин слишком мал, потому что мужчины решили, будто они хозяева жизни.

– Знаю, что не стал бы, – отозвалась она, и правда этих слов доставила ему искреннее удовольствие.

Она закончила его перевязывать, заправила конец ткани внутрь и, сжав губы в прямую линию, стала осматривать его дальше – синяки на лице, а также плечо, растертое веревкой, на которой он таскал лед.

Плечо, которое она обнажила несколько часов назад, открыв шрам, который он каждый день мечтал стереть вместе с прилагавшимся к нему прошлым.

Но если стереть прошлое, сотрешь и ее тоже.

Коротко кивнув, она наклонилась к мешку, с которым пришла. Положив его на стул, выудила маленький глиняный горшочек, открыла и тотчас же поднесла к носу. Он не удержался от улыбки, глядя на этот жест – эхо той девочки, какой она когда-то была. Та девочка всегда все нюхала – и приятное, и наоборот.

– Ты всегда так делала. – Она тут же опустила руку и подошла к нему. – Что это?

Она протянула горшочек, он наклонился и вдохнул.

– И лавр, и ивовая кора. Этим вылечивали и худшее.

– И десяткам других.

Она окунула пальцы в мазь и потянулась к нему. Он позволил ей это, глубоко дыша, пока она умащивала его, и каждое ее прикосновение было отблеском рая.

– Ты делала это раньше.

– Обрабатывала раны?

– Обрабатывала мои раны. – Он помолчал, затем: – В прошлом году я думал, что мне приснилось. Твои прикосновения.

В темноте. В той маленькой комнатке, где он понял, что она жива. Где понял, что и он снова сможет жить.

Грейс не оторвалась от своего занятия, и он воспользовался ее сосредоточенным вниманием как возможностью упиваться ею – россыпью веснушек на носу, огромными глазами, шрамом на брови, ставшим едва заметным за годы, прошедшие с тех пор, как он вытирал кровь у нее со лба и слезы со щек. Он не смог сдержаться – протянул руку и прикоснулся к ее щеке.

Она резко вдохнула и метнула предостерегающий взгляд.

Он убрал руку и продолжил ее изучать, разглядывая швы на пальто и богатый блеск шелкового корсета.

– Ты когда-нибудь носишь платья? – спросил он, понимая, что рискует.

– Я знакома с этим видом женской одежды, – ответила она, и уголок ее рта дернулся, вызвав у него желание поцеловать это место.