Герметикон

Оно предпочитает туман, хочет неспешно плыть по реке в тумане, похожем на дым расслабляющих трав. Сознание знает, где будет лучше: там, где берегов не видно, где есть только туман и силуэты в нём. И образы… Туман становится гуще, обретает плоть, силуэт оживает, превращаясь в образ человека, а потом — просто в человека, и Помпилио видит лицо прекраснейшей в мире женщины…

И шепчет:

""Лилиан!""

— Очнись! Приди в себя!

Какая глупость… Что за шум где-то там? Кто позволяет себе орать, когда нас окутывает прекраснейший в мире туман? Кто осмеливается мешать? Помпилио берет Лилиан за руку. За тёплую, живую руку…

— Ответь, мерзавец!

Помпилио с трудом открывает глаза. Гостиная наполнена дымом, но не тем, который выдыхают расслабляющие травы, а пороховым. И ещё — грохотом. Махим и окровавленный простолюдин. У Махима в руках ""Сирень"", у простолюдина — пистолет. Они укрылись за перевёрнутым столом и палят… Нет, не друг в друга, а куда-то в сторону. Кажется, туда, где вход… В ответ тоже стреляют.

— Помоги им!

Дер Даген Тур с трудом поворачивает голову и видит перепуганных детей, которых закрывает своим телом трясущаяся горничная. Видит страх, который не спутаешь ни с чем, и морщится.

— Ты слышишь?!

Растрёпанная Амалия хлещет адигена по щекам. Из её глаз текут слёзы, а из носа — сопли.

— Ты слышишь?! Помоги им!!

Тумана больше нет. Лицо прекраснейшей в мире женщины рассеялось, его сменил образ кардонийской простолюдинки. Который хочется пнуть, потому что именно он разрушил чудесное видение.

Но ещё есть грохот и пороховой дым. В тумане хорошо, но в нём не спрятаться от реальности. Не убежать. Туман дарит недолгое счастье.

— Ты ведь умеешь стрелять! Помоги им!

— Не умею, — хрипло отвечает адиген.

— Что? — На Амалию жалко смотреть. — Не умеешь?

— Я не умею стрелять, — подтверждает Помпилио, нащупывая пистолеты. ""Близнецы"" на месте, и Помпилио усмехается: — Меня учили другому."

"Колдун видел взлетевший над вагоном карабин, догадался, что стрелок сорвался, и, позабыв обо всём, бросился вперёд. Колдун жаждал отплатить за унижение, за то, что его заставляли пластаться по крыше, и просил об одном — чтобы стрелок ещё не упал. И мольбы диверсанта услышали: когда Колдун осторожно ступил на край вагона, плечистый брюнет ещё висел, вцепившись левой рукой в металлический поручень лестницы. Плечо вывернуто, похоже, чёрноволосый испытывал жуткую боль, но инстинкт самосохранения сработал как надо — пальцы стрелок не разжал. Более того, когда Колдун подошёл к краю, брюнет ухитрился развернуться и схватиться за поручень второй рукой.

— Эй, мужик, у тебя билет есть?

Пару секунд чёрноволосый на удивление спокойно смотрит Колдуну в глаза, а затем кивает:

— У меня — есть.