Герметикон

Все надеются на лучшее, но в тот самый миг, когда ""Черный Доктор"", наконец, останавливается, в машинном отделении разрывается восьмидесятимиллиметровый снаряд…

— Только в корпус, Мон… В машину…

— Я знаю, мессер!

— Они вот-вот запустят астринг!

— Не мешайте! — Мон убеждается, что орудие наведено, и громко командует: — Огонь!

Башня сотрясается в очередной раз. Не в первый и не в последний — в очередной. Грохот выстрела отражается от металлических стен, но артиллеристы давно привыкли к дикому шуму.

Выстрел. И в сердце вражеского цеппеля распускается огненный цветок.

— Есть!

Спорки разражаются воплями, хлопают друг друга по плечам и радостно обнимаются. Не наслаждаются красотой падающего на землю цеппеля, не слушают симфонию разрушения. Спорки радуются.

И сильно удивляются, когда развернувшийся Помпилио наводит на них пистолет.

— Стоять смирно! Я не хочу никого убивать.

И радость сменяется оцепенением. Спорки знают, что перед ними бамбадао, видят черный глазок дула и замирают, понимая, что с такого расстояния адиген не промахнется."

"— Останетесь здесь. Потом вас кто-нибудь освободит.

Мон вынимает из пожарного ящика два противогаза и ныряет в коридор. Помпилио пятится следом, а когда оказывается в коридоре, тщательно запирает ведущую в орудийную башню дверь. Прочную дверь из ильского сплава.

— У нас пять минут!

— Я помню!

Мон бежит к астрингу, а Помпилио надевает противогаз, вырывает ближайшую вентиляционную решетку и разбивает в воздуховоде стеклянную колбу с голубоватым газом. Шестую колбу.

— Ненавижу!

Алокаридаса разбудил пушечный грохот. Носовое орудие вело огонь с максимально возможной скоростью, сотрясая ""Неудержимый"" не реже двух раз в минуту, и спать в таких условиях не было никакой возможности.

Жрец торопливо оделся, вышел из каюты, собираясь отправиться на мостик, и неожиданно замер, ухватившись рукой за грудь.

Острое ощущение невосполнимой потери пронзило тело и душу Алокаридаса. Острое ощущение страшной беды.

— Нет… Не может быть… Нет… — Он с трудом доковылял до двух воинов, что дежурили у лестницы, и хрипло спросил: — Где адиген?

— В орудийной башне.

— А Старшая Сестра?

— На мостике.

""На мостике… А Помпилио в орудийной башне. Они в разных частях цеппеля…""

Но ощущение тревоги не покидало, напротив, становилось сильнее, и запертые двери мостика едва не загнали Алокаридаса в панику.

— Сестра! Старшая Сестра!!

Ни звука.

— Скорее! Откройте!

Но приказывать не требовалось — насторожившиеся воины вежливо отодвинули старика в сторону и принялись выламывать дверь.