Герметикон

Вместо этого взял девушку за руку: — Ты выглядишь грустной. — Пауза. — Страшно?

— И страшно тоже, — не стала скрывать Марина, глядя мужчине в глаза. — На самом деле я переживаю за ребят… — Короткий вздох. — За Беллу.

И не просто переживала — в глазах девушки застыла тревога, которая о многом сказала погрустневшему адигену.

— Она справится, — коротко сказал Помпилио.

— Я знаю, — прошептала девушка. — Но… мы правда вернемся за ними? Я не хочу оставлять их на Ахадире. Это… это неправильно.

— Если мы захватим ""Неудержимый"", то получим подавляющее превосходство в огневой мощи, — мягко, но очень уверенно произнес Помпилио, ответив на взгляд Марины. — На Ахадире нет силы, способной тягаться с импакто, а потому мы спокойно вернемся к храму и возьмем Ллойда и Беллу на борт. Они — мои люди, и я буду о них заботиться.

— Потому что ты адиген.

— Да, потому что.

Девушка судорожно вздохнула.

Получив честный ответ, она заметно успокоилась, однако Помпилио не закончил:

— Единственный, кто может нам помешать, — Старшая Сестра.

— Я помню…

— Она хочет нашей смерти. Она не отдаст нам импакто, а это единственный способ спасти Беллу.

— Я знаю.

Адиген обнял девушку за плечи и прижал к себе:

— Только Старшая Сестра способна помешать нам вернуться за Беллой. Только Старшая Сестра. Она ненавидит меня, она ненавидит Беллу. Помни об этом.

— Хорошо… — Марина закрыла глаза и спрятала лицо на груди Помпилио. — Я все поняла. Старшая Сестра — наш враг.

— Почему Грозный назвал гипнотом тебя?

— Не Грозный, а Помпилио, — поправил девушку Ллойд.

— Не уходи от вопроса.

Прохладная фраза стерла с лица Чизера ухмылку, и он ответил серьезным тоном:

— Чем ты недовольна?

— Я…

— Ты привыкла получать заслуженное? Хочешь, чтобы все знали, что это ты управилась с мырами?

— Да, — честно ответила синеволосая, надменно вскинув подбородок. — А что?

— А то, что мы не можем доверять нашим друзьям, и потому Помпилио вынужден принимать меры предосторожности: если что, они в первую очередь нападут на меня, и у тебя будет время ответить, — негромко объяснил Чизер. — Кроме того, он обозвал меня дрессировщиком, а не гипнотом. В противном случае я не продержался бы и минуты.

— Пожалуйста, прекратите болтать, — попросил идущий позади Брашас.

Вождь спорки не слышал ни слова, но ему действовал на нервы шелестящий шепот пленников… Нет, бывших пленников, а сейчас — союзников. Которых еще предстоит убрать…"

"Двусмысленность ситуации и ее откровенная неприглядность также раздражали Брашаса. Он был воином и подличать не любил: если враг, значит, враг, если друг, значит, друг. Даже проникновенная речь Старшей Сестры не помогла — осадок, как говорится, остался.