Герметикон

— Поднимай! — крикнул Крачин, отцепив лебедку. И махнул рукой, поскольку услышать его цепари никак не могли. Трос, извиваясь, потянулся вверх, к зависшему над мегатагенами кораблю, а Крачин провел рукой по рулю мотоциклета и негромко позвал: — ИХ!

Тишина.

— ИХ!

Нет ответа.

Аксель повернулся и увидел, что маленький Бабарский стоит всего в трех шагах позади и, задрав голову, невозмутимо разглядывает сросшиеся кроны гигантских деревьев.

— Ты меня слышал?

— Меня всегда мутит после ""корзины грешника"", — сообщил суперкарго, не сочтя нужным перевести взгляд на старшего помощника. — Слабый вестибулярный аппарат.

— Поэтому ты не услышал мой вопрос?

— Поэтому не ответил.

Крачин понимал, что на новом месте ему придется непросто, что в сложившейся команде его примут настороженно и еще не скоро оценят и поймут. Но Крачин даже не догадывался, насколько трудным будет этот путь. Каждый подчиненный Помпилио обладал уникальным набором странностей, а вместе они походили на сбежавшую из психиатрической лечебницы сборную по бадминтону. При этом, как смог убедиться Аксель, каждый из офицеров ""Пытливого амуша"" был профессионалом высочайшего класса.

Отношения с ними у Крачина складывались по-разному. На дальнем полюсе находился Галилей Квадрига, который, кажется, до сих пор не знал, что на ""Амуше"" появился старший помощник. На противоположном — капитан Дорофеев, предложивший Акселю дружбу. Отношения с ИХ были скорее теплыми, и они даже начали говорить друг другу ""ты"". Но иногда суперкарго нереально бесил.

— Когда я смотрю на кроны мегатагенов, у меня начинает кружиться голова, — продолжил Бабарский.

— Отвернись, — предложил Крачин.

— Не могу — шею свело.

— Проклятие!

— Не ругайся, — попросил суперкарго. — Грубые выражения делают меня нервным, и могут начаться судороги.

И как с ним говорить?

Аксель тяжело вздохнул, а ИХ двумя руками взялся за шею, сделал вид, что размял ее, вернув голову в нормальное положение, после чего подошел и внимательно, словно видел впервые в жизни, оглядел мотоциклет.

Обсудив с Помпилио и Бедокуром все возможные варианты, Крачин выбрал самую лучшую внедорожную машину Герметикона — ""Инди"", галанитского производства. В меру большую, удобную и мощную. В свое время Аксель испытал ее в лингийских горах, остался доволен и не сомневался, что в мегатагеновых лесах Фархи мотоциклет проявит себя еще лучше.

Но у Бабарского на этот счет были сомнения.

— Мы поедем на этом? — спросил он, продолжая разглядывать ""Инди"".

— Что тебя смущает?

— Я простужусь.

— Надень шарф.

— Я потеряю равновесие и упаду.

— Закрой глаза.

— И упаду, — с нажимом повторил ИХ.

— Держись за меня.

— Обниматься?

— Можешь остаться здесь, — прорычал Крачин, усаживаясь в седло.