Герметикон

В иллюминаторы Пустота открывалась размазанной, словно кто-то собрал палитру всех существующих оттенков серого и растянул ее в бесконечность, заставив пожирать саму себя, но с мостика таинственное ничто оказалось наполненным всеми возможными красками: прямо по курсу Аксель видел ярко-синие пятна, напоминающие вставшие на дыбы эрсийские озера, в стороны разлетались оранжевые искры, высекаемые… Сначала Крачин не поверил собственным глазам, но, подойдя к лобовому стеклу, с изумлением понял, что не ошибся: оказалось, что кто-то впряг в их цеппель шестерку снежно-белых единорогов, и оранжевые искры высекали их подковы.

— Невероятно, — повторил Аксель.

— Что вы увидели? — осведомился Дорофеев.

— Подойдите, — не оборачиваясь, отозвался Крачин. — Это очень красиво.

— Я — ямауда, — с улыбкой напомнил капитан. — Даже если я подойду — все равно ничего не увижу.

— Как жаль, — прошептал Аксель.

— Нас посетил ""Добрейший чародей"", капитан, — доложил рулевой. И специально для Крачина добавил: — Самый лучший Знак Пустоты.

— Красивый?

— Единственный хороший, — уточнил Дорофеев. — Он охраняет цеппель, отгоняет прочие Знаки и делает переход быстрым.

— Даже в Пустоте есть что-то доброе, — пробурчал рулевой. — Жаль, что мало, но хорошо, что есть, слава святому Хешу.

И в следующий миг, словно подтверждая слова Дорофеева и отвечая на молитву рулевого, единороги рассыпались в дым, и ""Амуш"" вывалился из ""окна"", едва вздрогнув от традиционного ""пинка Пустоты"" — ее прощальной встряски.

Сирена замолчала.

— ""Пытливый амуш"" прибыл на Фарху, — доложил рулевой. — Сферопорт Гейтсбург.

— Принято, — кивнул Дорофеев и вновь склонился к переговорной трубе: — Внимание, экипаж! Переход завершен, ""Пытливый амуш"" прибыл на Фарху, сферопорт Гейтсбург.

После чего открыл один из шкафчиков, извлек из него часовой механизм на двадцать два часа, вставил его в главные корабельные часы, сменив двадцатипятичасовой, и посмотрел на вошедшего радиста:

— Местное время?

— Девятнадцать пятнадцать, капитан.

— Прекрасно. — Дорофеев подкрутил стрелки, вернул рассчитанный на двадцать пять часов механизм в шкафчик и вновь перевел взгляд на радиста. И вновь — вопросительный.

— Я сообщил диспетчеру порта наш регистрационный код, он его принял. Нам отведена причальная мачта номер три."

"Несмотря на удаленность от Ожерелья и очевидную неразвитость, Гейтсбург представлял собой достаточно большой город, с населением не менее десяти тысяч человек. Здание сферопорта выглядело новым или недавно отремонтированным, а на причальном поле стояли четыре мачты, две из которых были заняты пассерами.

— Рулевой.

— Да, капитан, мачта номер три.

— Диспетчер спрашивает, как долго мы пробудем в Гейтсбурге, — добавил радист.