Герметикон

Он случился примерно через год после того, как я взял Лекровотск. — Правой рукой губернатор так сдавил подлокотник кресла, так натянул старую кожу, что она едва не треснула. — Зная меня, вам может показаться странным то, что вы услышите сейчас, но я, поверьте, не лгу: я их любил. И поэтому всё время избегал новых серьёзных отношений — не верил окружению. За себя не боялся и не боюсь, я ведь военный, но пройти ещё раз через это… через тот…

Он сбился. А ошеломлённый Йорчик затаил дыхание, до того странным, неожиданным и диким показалось ему происходящее. До того удивительно было выслушивать трагедию самого жестокого и бездушного менсалийского губернатора. Человека-монстра, человека, которым пугали детей, человека, который даже выглядел как зверь и рядом с которым делалось страшно, даже если он улыбался. Человека…

Который вдруг сбился, вспомнив о давней трагедии, и вот уже десять секунд не мог продолжить рассказ. То ли горло перехватило, то ли опомнился, понял, что изливает душу абсолютному незнакомцу.

Пауза тянулась, но не чувствовалась, оказалась тяжёлой, но нужной, позволившей осознать услышанное и сказанное и спокойно закончить неожиданный разговор.

Примерно через минуту тишины Рубен вдруг медленно покрутил трость, привлекая внимание задумавшегося собеседника, и только собрался сказать что-то и, очевидно, на другую тему, как Руди выдал:

— У меня тоже нет детей. — И сразу же, объясняясь, торопливо продолжил: — Амбиции. Я всё время занят. А женщина, которую я любил в юности, давно замужем. Сейчас она старая и некрасивая, но я хотел от неё детей. Но сейчас у неё дети от другого мужчины, а я — миллиардер. Но я не знаю, что лучше, ибо ту женщину я любил, а остальных — просто трахал… У меня огромный дом, но, когда я сдохну, плакать в нём будут только слуги. Да и то не все… Только те, кого я не упомяну в завещании.

Несколько мгновений Рубен сверлил Йорчика очень жёстким взглядом, оценивая, издевается тот или честен, понял, что услышал хоть и короткую, сбивчивую, но всё же исповедь, и кивнул:

— Я ведь говорил, что мы похожи.

И отвернулся к иллюминатору, уставившись на лазурь вечного, а потому равнодушного неба.

— Они точно нас не заметят?

Вместо ответа капитан ""Доброты"" приподнял правую бровь и одарил Саду удивлённым взглядом. На его памяти Нульчик впервые задавала настолько глупые, совершенно невозможные для опытного разведчика вопросы, да ещё и повторяла их.

— Нас заметят?

— Рано или поздно.

— Хочешь сказать, нас уже заметили?"

"""Демоны Свиглы, да что же с ней происходит?!"" Якта понимал, что по мере приближения к Камнегрядке напряжение будет возрастать, но совершенно не ожидал, что оно выльется в дурацкий разговор.