Герметикон

Комендант вновь отпил половину и вновь потребовал сменить кружку.

— Я догадываюсь, что было дальше, — негромко произнёс Павел.

— Нет, не догадываетесь, — ровно произнёс Жо. — Армия не принимала участия в тех событиях. Даю слово. Если, конечно, вы готовы на него положиться.

— Вам нет нужды лгать мне.

— Вот именно. — Ещё одна пауза, во время которой официант сменил кружку. Продолжил майор после того, как служитель отошёл: — Первый погром организовали сами одеккиты, по собственной инициативе, можно сказать — от души. Решив продемонстрировать Его превосходительству свою любовь и преданность, они вывели на площадь примерно сотню ропщущих, зачитали им приговор муниципалитета и насмерть забили ногами и палками. Сосед втаптывал в мостовую соседа, ученики — учителя, пьяницы — владельца трактира, а женщины… Да, мой уважаемый инопланетник, женщины тоже принимали участие в том безумстве — они добивали раненых. Без жалости. — На мгновение серые глаза майора сделались холодными и безжизненными, похожими на две капли ртути, и Гатов понял, что Жо вспоминает. Жо видел всё, о чём рассказывает. — Я решил, что инцидент исчерпан, но через неделю погром повторился. Они снова нашли недовольных и снова вывели их на площадь.

— Людям понравилась кровь…

— Она сильно ударяет в голову."

"Несколько мгновений мужчины разглядывали собирающихся на площадь одеккитов: поющих и выпивающих, смеющихся, гомонящих и молчаливо ожидающих начала. Таких обыкновенных. Таких кровожадных. Несколько мгновений Павел пытался убедить себя, что видит людей, после чего вернулся к разговору:

— Что вы сделали?

— Начал искать компромисс, поскольку ситуация ухудшалась на глазах, — почти сразу ответил Жо. Почему он решил открыться случайному инопланетнику, оставалось загадкой, но факт есть факт: экскурсия по городу вылилась в неожиданную исповедь. — ""Активисты"" — так одеккиты называли любителей убивать — начали формировать отряды…

— ""Свободные сотни""?

— Нет, отряды самообороны. Свободяне — мобильные бандиты, они не сидят на месте, а я говорю о карателях и палачах, выезжающих ""проверять сигналы с мест""… Вы не представляете, сколько доносов стали писать одеккиты. На соседей, на друзей, на родственников, на тех, кому завидовали, кого не любили… А когда я объявил, что запрещаю военным расследовать анонимные доносы, их стали адресовать в штаб самообороны. Косой взгляд, случайно оброненное слово, детская обида — всё могло стать поводом для ареста и казни.

— А отменить самооборону вы уже не могли.

— Пришлось бы их перебить.

— Они всё равно ничего, кроме погромов, не производили, — заметил Гатов. — Бесполезные нахлебники.

— Какой вы жестокий, — тихонько рассмеялся Жо.

— Нет! — возмутился Павел.