Герметикон

И тут же вздрогнул, разглядев лежащую посреди улицы женщину. Или показалось? На лбу выступила испарина. Да, пожалуй, показалось, посёлок ведь далеко, и разглядеть отдельных людей нет никакой возможности. Никакой возможности! Руди отнял от глаз бинокль и протёр глаза. Разметавшиеся чёрные волосы, испачканная кровью блузка, цветастая юбка задралась так, что видны белые ноги… Показалось…

— Триста штыков, не меньше, — с прежней невозмутимостью продолжил Саймон. — Четыре бронеавтомобиля, четыре грузовика, пулемёты… Неплохо… Окажись в посёлке хотя бы рота стрелков, был бы шанс, а так их вырежут… Если мы не поможем… Или не навредим…

— Поясните, пожалуйста, — попросил Руди, который мало чего понял из отрывистых замечаний одноглазого.

— Перед вашими глазами разворачивается классическое нападение свободян, — охотно ответил контрразведчик, продолжая разглядывать горящий поселок. — Основная группа, примерно двести штыков и все бронеавтомобили, блокировала гарнизон, а остальные занялись грабежом, ради которого всё и затеяно. Сотня плохо вооружена, зато достаточно мобильна, чтобы уходить от преследования. Нагадив, они перейдут границу и скроются в Лекрии.

— Это ваша сотня? — удивился учёный.

Но, как выяснилось, поторопился с выводами:"

"— Через неделю марша они ограбят какой-нибудь поселок на нашей территории и уйдут в Трибердию, — объяснил одноглазый. — Свободяне ничьи, их берут в аренду, но не покупают.

— Вы им поможете? — после короткой паузы осведомился Йорчик.

И услышал бесстрастное:

— Кому из них?

— Соседям.

— Соседи — это враги, — хмыкнул Фил. — На Менсале нет соседей-друзей, рано или поздно союзник вонзит тебе нож в спину.

— Вы воюете с Прулией? — продолжил галанит.

— Нет.

— В смысле, пока нет?

А вот это замечание одноглазому понравилось. Он опустил бинокль, несколько мгновений с усмешкой разглядывал помрачневшего Йорчика, после чего заметил:

— Вы начинаете понимать наши реалии, Руди.

— Я быстро учусь.

— Это единственное, чему здесь можно научиться: подлости, лжи и жестокости, — вдруг высказался контрразведчик. — Ничему более, потому что менсалийцы — тупые выродки. Вот уже тридцать лет они воюют неизвестно за что и не собираются останавливаться. Им так понравилось убивать, что многим не хватает дерьма и крови здесь, на родине, и они нанимаются в головорезы по всему Герметикону, да ещё гордятся тем, что их, придурков, считают великими воинами.

Капитан как раз отошёл к рулевому, галанит и лекриец остались одни, и никто, кроме Руди, не слышал неожиданного признания Саймона. А может, оно и прозвучало потому, что их никто не мог слышать.

— А особенно я ненавижу западуров.