Герметикон

Знаменитый менсалийский хищник оказался изящен, несмотря на внушительные размеры, и необычайно красив: жёлтую шкуру покрывали многочисленные тёмно-коричневые пятна, на кончике хвоста дёргалась забавная рыжая кисточка, а шею укутывало пышное ""боа"" того же цвета. Шкуру шлёма Холю доводилось видеть в охотничьей комнате Мритского, однако сейчас инженер признался, что в естественном состоянии она производила куда большее впечатление, нежели повешенной на стену.

Покинув ящик, кошка осторожно огляделась — обилие перекошенных лиц, горящих глаз, а главное, создаваемый солдатами шум нервировали животное, — тихонько зарычала, после чего медленно и очень грациозно, безо всякого труда, взобралась на край клетки и попробовала сеть на коготь.

Агафрена судорожно вздохнула.

— Не беспокойся, дорогая, я распорядился выдать для обустройства особую сеть с металлическими нитями, — широко улыбнулся Вениамин. — Шлёму не выбраться. — После чего кивнул на нескольких окруживших арену охотников: — Если же выберется, то его сразу пристрелят.

— И его мучения прекратятся, — с едва заметным вызовом ответила женщина.

— Лучше смерть, чем жизнь в рабстве?

— Да.

— Тебе об этом шлём сказал? — осведомился Мритский. — Или приняла решение за него?

— Я представила себя на его месте.

— А ты не представляй, береги нервы.

— Мне его жаль.

— Там, в Сочности, он бы загрыз тебя, не задумываясь.

— Он зверь.

— Помни об этом, — вновь усмехнулся губернатор. — И прибереги жалость для тех, кто в ней нуждается.

— А местные шакалы мельче, чем я думал, — заметил Холь, указывая на новых действующих лиц. — Луегарские волки крупнее.

— Думал, тебя это обрадует.

— Я люблю честную игру.

— Да, извини. Совсем забыл…

Инженер помолчал, ожидая продолжения, понял, что губернатор сказал всё, что хотел, и дипломатично осведомился:

— Когда начнется бой? — Шлём понял, что с сетью ему не совладать, но продолжал оставаться на высоте, холодно разглядывая брешущих внизу шакалов, но не демонстрируя никакого желания спускаться. Такое положение вещей сохранялось уже с минуту, однако зрители, к некоторому удивлению Холя, неудовольствия не выражали. — Как принято стимулировать бойцов?"

"— Никак, — медленно произнёс Мритский, не сводя глаз с кошки. — Шлём очень умный, но гордый, и тем похож на воина. Он понимает, что шакалов больше, а драться придётся на ограниченном пространстве и осторожность требует оставаться в безопасности, но… он слышит брехню и наполняется презрением. Ему становится стыдно прятаться, и постепенно гордость и ненависть к шакалам заставляют принимать бой. Сейчас он оценивает шансы, прикидывает, как будет убивать врагов, но поверь: даже если бы я выпустил десять или сто шакалов, шлём не усидел бы.