Герметикон

И мы четыре месяца ""отдыхали"", стараясь вести себя тише воды и ниже травы. Эзра определил нам пристанище в настолько дальнем хуторе, что туда даже дожди не всегда доходили, не говоря уж о людях, и это расположение в какой-то мере гарантировало сохранение тайны.

Мы лечились сами, лечили Гатова — с помощью изредка приезжающего врача, — разговаривали о науке и спорили о ней же. А ещё — разговаривали и спорили обо всём на свете. И знаете, что я вам скажу? Эти пять месяцев полной тишины и покоя, да ещё в компании с гениальными изобретателями, стали для меня счастливейшим временем в жизни.

Вот так.

Счастливейшим временем.

Перечитал и понял, что не успел сказать самого главного.

Когда старик велел нам ""отдыхать"" и, пыхая трубкой, отправился изучать то, что осталось от паровинга, я повернулся к Бааламестре и с чувством осведомился о причинах его необыкновенной словоохотливости.

""Глупо врать тому, кто может помочь"", — философски ответил Каронимо.

""Вы знакомы?""

""Ты разве не понял, что нет?""

""Но Эзра узнал и Павла, и тебя"".

""Наши физиономии достаточно известны тем, кто хоть чуть-чуть интересуется наукой"", — проворчал Каронимо.

""Владелец помойки интересуется наукой?"" — глупо спросил я.

А в следующий миг меня поставили на место.

""Во-первых, не владелец помойки, а владелец Помойки, — уточнил Бааламестре. — А во-вторых, его настоящее имя — Эзгария Мария Дарам Калик-Кедович, он действительный член Академии наук Верзи, почётный профессор Лавентальского университета Герметикона и автор учебника, по которому мы с Павлом когда-то учились"".

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.* * *— С Хансеи? — Судя по прозвучавшему в голосе женщины удивлению, Хансея для неё являлась синонимом настолько далёкого мира, что сам факт его существования вызывал серьёзные сомнения.

— Мне его подарила замечательная девушка. — При взгляде на красно-жёлтый браслет по губам Гатова скользнула лёгкая, чуточку грустная улыбка. — Она сказала, что благодаря браслету я навсегда её запомню, и знаешь, получилось: прошло семь лет, у меня было много женщин, но лицо той девушки я помню до сих пор.

— Хотел с ней остаться?

— Почти захотел, — признался Павел. Не женщине признался — себе, продолжив смотреть на старый, чуть полинявший от времени подарок. — В тот момент я оказался на жизненном перекрестке, и сделать выбор оказалось ой как непросто.

И лёгкая гримаса, словно отметающая печальные воспоминания."

"Он был не против помолчать, но профессионалка знала, что грустный клиент — минимальные чаевые, и постаралась отвлечь Гатова от хансейской истории. Руки гостя были переполнены украшениями, и женщина надеялась, что не все они напоминают ему о чём-то грустном.