Герметикон

Алоиз достал платок, приподнял шляпу и вытер вспотевшую лысину.

— Менсалийская весна оказалась жарче бахорского лета. Боюсь представить, что будет дальше.

— Искренне надеюсь, что вы завершите эксперимент до наступления местного лета.

— Согласен. — Холь водрузил шляпу на место и глубоко вздохнул: — Иначе мои шестерёнки расплавятся.

Крупные люди, как правило, с трудом переносят жару, а Алоиз был именно таким: рост два метра, кость широкая, размашистая, мяса на неё наросло соразмерно, так что выглядел инженер великаном. Пусть потным, зато действительно большим. Его чёрные, с густой проседью, волосы давно отступили с макушки, сосредоточившись за ушами и на затылке, а чтобы им не было скучно, Алоиз отрастил на лице роскошные вислые усы, не менее роскошные, пышные, как сельбартанская сирень, бакенбарды, и брови, которые сделали бы честь бровастому прыгунчику с Хамоки, если бы Лингийское Географическое общество сумело подтвердить факт его существования. Голубые глаза Холя когда-то называли умными и весёлыми, сейчас же — только умными. Его большой нос добродушно нависал над густой растительностью, а толстый подбородок упрямо выдавался вперёд, деловито расталкивая усы.

Другими словами, выглядел Алоиз Холь солидно, в строгом соответствии со своим положением промышленника и изобретателя.

— Что у нас ещё плохого?

— Дальше — только хорошее, — поспешил заверить Тогледо. — Монтаж второго аппарата движется чётко по графику.

— Потому что ещё не брались за уловители.

— Там их понадобится вдвое меньше.

— Единственное утешение… — Ещё один взгляд на пустые ячейки, короткое проклятие в адрес бестолковых монтажников, и Холь повернулся к подошедшему радисту: — Новости?

— Десять минут назад на связь вышел доминатор ""Повелитель неба"", флагман губернатора Мритского, — доложил тот. — Они прибудут в Карузо через полтора часа.

— Они? — Инженер удивлённо приподнял брови — он ждал одного Вениамина.

И тут же последовал ответ:

— Синьор губернатор изволит путешествовать с супругой.

Камнегрядка наступала постепенно, неторопливо, не удивляя внезапностью, а с ленивой медлительностью подготавливая наблюдателя к своему появлению.

Сначала закончился лес. Северо-восток Мритии славился им, густым, влажным, тянущимся на сотни лиг, за которые глаз успевал свыкнуться с ветвистой зеленью, и когда она внезапно сменилась мягкостью длиннющей, выше человеческого роста, травы, Агафрена не сдержала изумленного восклицания:

— Трава?!

— В ней водится больше зверья, чем ты можешь представить, — подтвердил стоящий рядом Вениамин. — Деревья здесь приживаются плохо, но в траве полно жизни."

"И почти сразу же молодая женщина разглядела среди трепещущих травяных волн чёрные рога антилоп.