Герметикон

Последние слова Кира услышала так: ""Перестаём притворяться!"", и спокойно, в тон Помпилио, произнесла:

— Ты похитил Касму.

— Мне требовались доказательства.

— Мы не нашли тело.

— Прекращайте поиски.

И снова — равнодушие.

Кира едва не взвилась: ""Мы ведь говорим о человеке!"", а потом поняла, что человеком Друзе оставался только для неё. В тот момент, когда Касма сознался, а он, получается, сознался в сотрудничестве с террористом, дер Даген Тур отказал ему в праве на жалость и сочувствие.

— У Друзе остались жена и трое детей.

— По приказу твоего отца Касма вёл переговоры с Огнеделом, лично передавал деньги за кровь. В том числе — за кровь Лилиан.

— Не играй со мной, — тихо попросила Кира. — Не прикидывайся зверем.

— Ты достаточно обо мне знаешь, чтобы понять, когда я играю, а когда — нет.

— Звери ничего не чувствуют, Помпилио, — девушка слабо улыбнулась. — А ты до сих пор любишь Лилиан.

К этому удару он не подготовился.

Он был адигеном, поэтому не вздрогнул, не издал восклицания, но глаза… Глаза дер Даген Тур не ""удержал"", и Кира увидела в них боль. Но не ярость. Не злобу к ней, осмелившейся напомнить о потере, а только боль. К ней, дочери своего врага, адиген не испытывал ненависти.

— Да, мне очень-очень плохо, — негромко ответил Помпилио. — Ты это хотела узнать? Ты узнала. Да, я поступаю неправильно и не могу ничего изменить: сколько бы крови я ни пролил, Лилиан не вернуть. Да, я это понимаю, но не остановлюсь.

— Почему?

Он не удивился глупому вопросу. Он знал, что такое любовь, и прекрасно понимал, что дочь будет стоять за отца до последнего.

— Винчер Дагомаро приказал убить ни в чём не повинную женщину, — медленно ответил дер Даген Тур. — Огнедел убил её так, что у свидетелей расправы волосы встали дыбом. Мне неприятно думать, что эти двое никак не заплатят за свои решения и свои поступки. Поэтому они заплатят.

Нечто подобное девушка и ожидала услышать. Именно к этой фразе она вела разговор; услышала и немедленно бросила на стол свой главный козырь:

— Ты в затруднении.

И с некоторым удивлением выслушала честный ответ:

— Верно. Твой отец нужен и Кардонии, и адигенам. — Пауза. — Я шёл сказать брату, что покидаю планету.

И снова — равнодушие. Но не показная бесстрастность проигравшего, а спокойное равнодушие человека, уверенного в том, что он добьётся своего.

— Ты вернёшься, — не спросила девушка.

На этот раз — молчание. Помпилио наконец-то улыбнулся, грустно улыбнулся, потому что ему неприятно делать вещи, которые он считает неправильными, но всё-таки улыбнулся, словно говоря: ""Да, Кира, ты абсолютно права: я вернусь"".

И Винчер Дагомаро умрёт.

А вслух адиген произнёс другое:

— Что ты хочешь мне предложить?

Он был кем угодно, только не дураком.