Гувернантка для герцога

 — А вот Розамунда и Дейзи смогут это сделать. Если дать им шанс, разумеется.

— Пусть так. — Он придвинулся ближе. — А как вы собираетесь изменить мир, мисс Маунтбаттен?

— Ничего не могу сказать вам на это, мистер Рейно. В настоящее время я занимаюсь небесами.

Он смотрел ей в глаза целую вечность, потом театрально вздохнул.

— Я был убежден, что нанимаю на работу чопорную мегеру. А теперь узнал, что вы поразительная, храбрая, интересная.

«Что ж, — подумала Алекс, — эта глупая песня в моей голове сложится из новых слов».

Запинаясь, она произнесла:

— Мне хотелось бы, чтобы вы не говорили таких вещей.

— Мне хотелось бы, чтобы вы не заставляли меня думать о таких вещах. Так что мы квиты.

— Нам нужно догнать девочек.

— Да, нужно.

И оба не двинулись с места.

Алекс покусала губу.

— Вместо этого мы собираемся поцеловаться. Я права?

Он заключил ее в объятия.

— Да, собираемся. Бы чертовски правы.

Глава 14

Чейз целовал ее с отчаянной страстью человека, которого через минуту поволокут на виселицу, стискивал в объятиях, мычал, впечатывал спиной в стену. Потом накрыл ладонями ее груди — теплые, изящно округлые. И испытал то же чувство томления, что и вчера. Она возбуждала его, чертовски возбуждала! Целуя Алекс в шею — невероятно красивую и стройную, — он спустился ниже и остановился, только когда наткнулся губами на воротник жакета.

Чейз испытал мучительный укол совести. Многие думали, что он человек бессовестный, но это было не так. Совесть у него имелась, но была спрятана где-то очень глубоко.

Он услышал голос совести — вопль! — именно сейчас.

А потом Алекс выгнулась, чтобы груди теснее легли в его ладони, и тихо, умоляюще простонала.

Совесть? Какая еще совесть? Запри решетки тюрьмы на замок и выброси ключ в Темзу.

Господи, это Тауэр оказал на Чейза такое воздействие!

Бесчестье и позор, копившиеся веками, словно носились в воздухе. Призраки узников звенели своими кандалами. Он ощущал отголоски многовековых страданий. Тяжесть вины. Сокрушительное раскаяние. Голод, тоску и мучительное одиночество. Все те жуткие эмоции, которые брали его в плен по ночам.

Вот уже несколько лет Чейз был заперт в своей одиночной камере. И очень часто, сжимая в объятиях очередную пассию, чувствовал, что она — единственный шанс вырваться на свободу.

Но сейчас… все было по-другому. Александра была другой. Этот миг ему ни за что не захотелось бы вымарать из памяти. Наоборот! Пусть образ их сплетенных тел останется высеченным в камне среди всех этих имен, дат, цитат из Библии как свидетельство того, что время нельзя уничтожить.

Как она недавно сказала? «Нам всем хочется, чтобы о нас помнили». Что ж, Чейз не станет изобретателем фаэтона на паровой тяге. Монументов в честь его героических подвигов тоже не воздвигнут.