Гений страшной красоты

 – Ну и как отец отреагировал, когда о вашем фортеле узнал?

– Я сказала ему, что отчество с фамилией ни к чему не обязывают, – ответила Агния. – Сначала Андрюша разгневался, месяца три со мной не общался. Потом Леночка заболела, я испугалась, позвонила ему, и отношения возобновились. А когда он мне предложил сестрой стать, то даже похвалил: «Хорошо, что фамилия у нас с Леной одна, а отчество совсем не редкое, девочку можно выдать за мою племянницу».

– Странная у отца любовь получилась, – буркнул Антон, – привечал Елену, помогал девочке и любовнице, а когда несчастье случилось, дистанцировался, только деньги платил.

– Спасибо и на том, – плаксиво прогундела Агния.

– Андрей Валентинович боялся огласки, он, как мы сейчас узнали, метил в министры, – подчеркнула я. – Есть еще один момент. Бархатову не нужен был плохой ребенок. Необщительная троечница Соня, не имеющая друзей, не обладавшая особыми талантами, тихая, угрюмая девочка, не вызывала у отца светлых чувств. Ну чем ему тут гордиться? В отношении к родной дочери супруги проявляли трогательное единодушие, Лидия тоже считала ее неудачницей. Кстати, из Сони все-таки могла получиться хорошая художница, у нее имелись задатки рисовальщицы, но родители были уверены, что их дочь совершенно бездарна. Вот Леночка, якобы отличница, нравилась папе. Но когда она стала инвалидом, Андрей Валентинович разом потерял к ней интерес. В советской стране больных стеснялись, считали позором семьи. А еще, полагаю, профессор боялся ненужных вопросов. Ну поселит он Лену в Филимонове, придут гости, кто-нибудь поинтересуется: «Что случилось с твоей племянницей?» Придется придумывать историю. Да и каково это – видеть ежедневно больную Лену, зная, что все случилось из-за Сони? Нет, уж лучше откупиться и забыть о ней.

– Хватит! – нервно воскликнула Лидия Сергеевна. – Неужели вы не видите? Я раздавлена. Сейчас у нас с мужем никаких отношений нет, мы живем в разных домах, не общаемся. Но я считала, что раньше у меня была хорошая семья, любимый супруг. Очень тяжело сейчас видеть, как рушится мир. Я почти умерла.

– Хотите чайку? – засуетилась Эстер. – Могу сделать марокканский, всеми любимый.

– Капля воды в горло не прольется, – прошептала Бархатова, – кожу на лице стянуло от стресса.

– Ну и актриса ты! – вклинилась в беседу Надежда. – Врунья записная! Можешь не стараться, я твой разговор с Леной слышала.

В глазах Лидии мелькнула тень.

– Ты о чем?

Коровина заправила за ухо прядь волос.

– Рано утром того проклятого шестнадцатого сентября я в комнате окно приоткрыла, дышу свежим воздухом. Вдруг слышу голоса. Мне даже не пришлось думать, кто беседует, я сразу узнала дискант Лены.