Гений пустого места

Руки у нее были связаны ремнем сумки, она бешено рыдала, грызла ремень, извивалась и все время норовила ударить Хохлова.

— Что такое?! — Это Вальмира подбежала, и народ вокруг начал собираться."

"Хохлов потрогал нижнюю губу и царапину на левой щеке. Вот теперь они с Родионовной два сапога пара!

Кстати, у них сегодня свидание. Зачем он назначил ей свидание?!

— Что тут происходит?! Митя?! Вы с ума сошли?! Или мне милицию вызвать?!

— Да ничего не происходит! — рявкнул Хохлов. — Ваша племянница украла у меня сто тысяч долларов! А я не такой богатый человек, чтобы просто так их ей подарить.

Он поднялся и еще потрогал щеку, а потом рывком поднял с заснеженного тротуара племянницу.

— Пошли! — приказал он. — Будем разбираться.

Толкая ее перед собой, как жандарм, под взглядами из каждого окна, он довел Ирину до крыльца, втолкнул внутрь, а сам приостановился, отряхивая от снега джинсы и ботинки, и тут что-то больно огрело его по спине.

Хохлов заорал, и заматерился, и получил еще раз — еще больнее!

Оглянулся — сзади на него надвигалась Вальмира Александровна. В руках у нее была пластмассовая урна, которая всегда стояла возле крыльца и убиралась только на ночь, чтобы не сперли.

— Вы с ума сошли?!

— Не трогайте мою девочку! — И она опять замахнулась, чтобы его ударить, но тут уж Хохлов урну перехватил в самой верхней точке, после короткой борьбы вырвал ее из рук свирепой бухгалтерши и отшвырнул далеко в сугроб.

Урна дзинькнула стеклянным звуком и раскололась надвое. Из нее вылетела одинокая бумажка и высыпалось несколько окурков.

— Огласки хотите? — прошипел Хохлов в лицо орлице. — Так я вам это сейчас быстро организую! Милицию, ОМОН и все радости жизни! Хотите?

Бухгалтерша тяжело дышала — грудь ходила ходуном под шубой — и смотрела ему точно в лоб. Хохлов подумал, что, если бы у нее был пистолет, она бы непременно его пристрелила, не сходя с места.

Втроем они ввалились в теплый и чистый офис, где все сотрудники моментально отлепились от окон, выскочили на середину самой просторной комнаты и выпучили на них глаза.

— Все по местам! — приказал Хохлов. — Ну, кому сказал!

Он сдернул свою курточку «суперагента», которая от мороза шуршала, как бумажная, швырнул ее на серый офисный стул и приказал:

— Лавровский, зайди ко мне! Все остальные по местам, последний раз по-человечески прошу!

Никто не разошелся. Народ продолжал стоять в безмолвии, и только племянница ругалась сквозь зубы и все пыталась содрать ремень с запястий. Сумка при этом болталась, дергалась и мешала ей, и Ирина пыталась лягнуть ее коленкой.

Хохлов изо всех сил старался не смотреть на Лавровского.

Он приказал себе, что смотреть ни за что не будет.