Гений, или История любви

Я после двадцати часов перелета, — фыркнула Алена.

— Мне кажется, за два года, на которые ты бросила ребенка одного, уж чаю-то можно было напиться! — умело парировала бабушка.

И дальше, наконец, они нашли друг в друге то, чего было невозможно найти в Соне — они заговорили друг друга до смерти. Они кричали, обвиняли друг друга во всех грехах смертных, припоминали все былые прегрешения, размахивали руками и хлопали дверями — словом, пар был выпущен наружу. К вечеру накал страстей начал спадать. Соня вставила в магнитофон диск Готье и тихо включила музыку. Не для того, чтобы поглумиться над предками, и не для того, чтобы насладиться музыкой, она слушала его голос, и ей становилось немного легче. Ей хотелось закрыть глаза и уснуть, чтобы Готье приснился ей. Она чувствовала, будто тяжело больна, будто в бреду, в жару, температура под сорок, и призраки наполняют комнату, и с ними можно разговаривать.

— Значит, так! — ворвались в ее комнату бабушка и мама.

— Мы все решили, и не вздумай спорить! — сказала последняя.

— И не рассчитывай на свои штучки, — добавила бабушка и, обернувшись к маме, спросила: — Я тебе говорила, что она украла у меня паспорт?

— Ваш паспорт? — удивилась Алена.

— Свой, дурочка! — Бабушка всплеснула руками и ярко, образно, в красках рассказала Сониной маме о том, как и почему дорогая деточка осталась без здорового отдыха на море в прошлом году. — Да она творит, что хочет! Каким-то образом умудрилась провести меня с бужениной, я до сих пор не знаю, как она это устроила. У нее тут свои люди, она способна на многое. Мы ее совсем не знаем! — разводила руками бабушка.

В этом она была права. Вот только… кто сказал, что тот человек, которого они не знают, та Соня, которая их так напугала, — что она плохая? Что она хуже, чем тот образ, который они обе себе нарисовали?

— Ей нельзя доверять, — бросила бабушка маме, после чего сообщила, что ее паспорт, столь счастливо найденный, уже передан соответствующим людям (папиным знакомым, конечно же) и через неделю, максимум две у Сони будет на руках новый загранпаспорт.

— Не у нее, а у меня, — добавила мама.

— Да, конечно, — кивнула бабушка. — И мама будет умнее, — тебе его в руки не даст, раз ты не в состоянии отвечать за свои действия. Потом поставят визу, дипломатическую, слава богу, и все — подальше от этого кошмара, от этой «Саюры», этих музыкантов и всей этой жизни. Нет, ты просто пока глупая девочка и не понимаешь, что мы стремимся тебя уберечь…

— Мы должны тебе помочь. Мы должны тебя увести от всего этого, — эхом вторила ей мама.

Соня усмехнулась, но ничего не сказала.