Гений, или История любви

В который раз она требовала, чтобы он вел себя прилично и не манкировал встречами с возможными спонсорами, что им нужен тур, а он постоянно отказывается работать в клубах. А это самая лучшая возможность создать аудиторию. И им нужен диск, а он, Готье, забраковал половину своих же песен, вполне нормальных, и теперь им не из чего делать этот чертов диск. Все это время Соня стояла около раковины и чистила картошку. Было непонятно, слушает она или нет, или, как все остальные, она уже фильтрует громкий раздраженный голос Ингрид, точно досадный, но неизбежный шум.

— Да? А ты бы хотел, чтобы мы все замолчали? Я вчера два часа прождала тебя в ресторане, но ты не пришел! Я эту встречу организовывала всю неделю. Умоляла!

— Иня, ты бы уже поменьше умоляла. Тебе это не идет, — нахмурился Готье.

— Тебе было трудно посидеть и поесть феттучини? Ты понимаешь, что это все — бизнес. Музыка — это бизнес. И если ты не хочешь приходить на деловые встречи, это скажется на деле.

— Я ненавижу эти залитые жиром ресторанные макароны.

— Ну, попить мохито. Они хотят тебя видеть. «Лунная радуга» еще на двух радиостанциях.

— Глупая песня. — Готье вздохнул и вышел из кухни.

Ингрид осталась стоять с раскрытым ртом и с наполовину недоговоренным диалогом. Тишина нарушалась только звуками льющейся из крана воды: Соня чистила и мыла картошку. Ингрид постояла несколько минут в растерянности, потом села на высокий барный стул рядом со столешницей и посмотрела на Соню. Та выключила воду и повернулась к Ингрид.

— Он ненормальный, да? — спросила Ингрид, жалко улыбаясь. Она выглядела усталой и издерганной.

— Да, — согласилась Соня. Она посмотрела Ингрид в глаза, потом потянулась за заваркой на полке — зеленый чай обычно пил Готье.

— Спасибо, — кивнула Ингрид. — Знаешь, Элиза, я не понимаю этого. Как он может? Ему что, действительно плевать? Зачем тогда эти репетиции, этот народ здесь? Я вижу, как он иногда целыми ночами чего-то там наигрывает, о чем-то думает. Он не пускает меня, говорит, что я мешаю ему сосредоточиться. Вот скажи, почему я ему всегда в чем-то мешаю? Даже когда, как ты, молчу, я все равно ему мешаю.

Соня пожала плечами, улыбнулась и положила руку на плечо Ингрид. Она была ей глубоко симпатична, и чем больше Соня узнавала эту рыжеволосую красотку, тем сильнее становилась эта симпатия. Ингрид была проста. Она хотела сделать что-то, хотела добиться успеха, чтобы «Сайонара» выстрелила, чтобы ее фото появились на постерах возле метро и клубов. Она хотела, чтобы Готье тоже этого всего хотел. Она уже видела их вдвоем — красивых и молодых — на обложках глянцевых журналов, она уже была готова рассказывать журналистам историю их любви. Ингрид не могла ни в каком виде понять и принять то, что Готье видит мир по-другому.