Гений, или История любви

Если да, то это же какой-то кошмар. Или это персональная проблема Ингрид, какой-то бракованный ген или плохая наследственность. Какая-нибудь сумасшедшая немецкая бабушка…

Но если быть до конца честной, Соня не очень понимала, что думать. Единственное, что она понимала, что ей очень, очень жаль Ингрид. Она нравилась Соне, и ей бы не хотелось, чтобы Ингрид из-за нее страдала. Но что-то ей подсказывало, что и без нее этот дом раздирали скандалы и сцены. В любом случае, Соня была совершенно не готова покинуть этих людей только потому, что кто-то не умеет справляться с эмоциями. В конце концов, это — не ее проблемы.

Пса звали Борькой, но вообще-то полное его имя, со слов Готье, было Борис Николаевич. Кто его знает, чем он во младенчестве напоминал Готье бывшого лихого и веселого российского президента. Готье говорил, что у Борьки такое же выражение лица. То есть морды, конечно.

Борис Николаевич против своего имени не возражал никоим образом, лишь бы его продолжали кормить. Зовите, как хотите, только передайте, пожалуйста, остатки сыра. Да-да, вот те. Вы сами хотите? Какая незадача!

— Это не пес, это какая-то бездонная бочка! — возмущалась Ингрид, в очередной раз обнаруживая, что Борька слопал колбасу, оставленную кем-то по недоразумению без присмотра на столе. — Он, кажется, съел даже стаканчик из-под йогурта. Я его тут забыла.

— Не надо гнать на пса. Зачем ему пластмасса? — смеялся в бороду Леший. — Ну, ушастый, зачем? Иня, посмотри на эти глаза? Разве эти глаза могут врать?

— Эти глаза могут только клянчить. — Ингрид бросила взгляд на Борьку. Он сидел неподвижно напротив жующего Лешего и медитировал. Его большие собачьи глаза были прикованы к медленно двигающимся челюстям, и даже мордой он двигал в ту сторону, куда Леший направлял взгляд.

— Нет, ну невозможно есть, когда он так смотрит! Рыжий, ты невыносим. Пошел вон! — шутливо возмутился Леший, однако Борис даже и бровью не повел — знал прекрасно, что Леший не Ингрид, ругается не всерьез. Наоборот, пес привстал и принялся елозить на толстой попе, помахивая хвостом. Тарелка Лешего пустела, и Борис нервничал.

— Не вздумай его кормить, — сурово предупредила Ингрид.

— А как мне от него отделаться? Когда он так смотрит, я давлюсь и чувствую себя мерзавцем последним, — оправдываясь, сказал Леший, бросая кусок сосиски на пол. Пес словил его почти что в полете и тут же принял первоначальное положение, словно бы ничего и не было. Никакой сосиски.

— Видишь? — Ингрид победно указала пальцем на собаку.

— Борис Николаевич, ну ты и хам. Ты мне поесть-то дашь? — вздохнул обессиленно Леший.

— А не надо заливать пожар бензином, — фыркнула Ингрид, схватила Бориса за ошейник в виде фенечек и выставила в прихожую.